На нашей поддержке в Риме эти беды Сципионов, конечно, тоже сказывались, но не столь уж катастрофично. На плаву и при должном почёте оставался их двоюродный брат Сципион Назика. С избранием в цензоры у него дело не выгорело и, как мы знаем уже заранее по Титу Ливию, со второй попытки успех ему тоже не светит, но солидным и уважаемым сенатором-консуляром он был и остаётся, и даже зловредный Катон в своё цензорство, то бишь на самом пике своего могущества, исключив Луция Азиатского из сословия всадников, ничего не сможет поделать с Назикой. И как бывший претор Дальней Испании, он тоже наш патрон и основной защитник наших интересов в сципионовской группировке, главой которой и станет впоследствии. Там же и Луций Эмилий Павел, тоже бывший претор Дальней Испании и тоже наш хороший знакомый, с консульством пока обламываемый и в консуляры поэтому ещё не выбившийся, но придёт ещё и его время. И на тех же самых основаниях бывшего наместничества есть у нас патроны-защитники и в иных лагерях. Марк Фульвий Нобилиор, например — уж всяко не друг Сципионам, а в год своего консульства даже явно враждовал с ними, хоть и не вошёл при этом в группировку Катона. Тоже теперь солидный и влиятельный сенатор-консуляр, как и Назика, и тоже для нас в известном смысле свой. И даже чмурло это, Публий Юний Брут которое, в бытность свою в год консульства Катона плебейским трибуном как-то раз своё трибунское вето на отмену Оппиева закона наложить пытавшееся, но визга римских матрон перебздевшее и вето своё взад забравшее, с тех самых пор катоновское, но у нас и оно тоже прикормлено. Консульства означенному Бруту не светит, но и через это чмурло на катоновских людей посолиднее его при необходимости выйти можно, так что и там на крайняк какая-никакая зацепка имеется. Гай Атиний нынешний — бесперспективен, потому как трупом по весне под Гастой заделается, но помочь ему там один хрен надо будет. Тут сразу три фактора роль играют. Во-первых, он из этих "вышедщших родом из народа", и хотя мои прежние предположения о его принадлежности к катоновской группировке не подтвердились, он для них всё-же не чужой, и у них факт оказанной ему помощи тоже зачтётся. Во-вторых, он дружен с Семпрониями Лонгами, а те — друзья Сципионов, так что и по этой линии нам это тоже зачтётся. А в-третьих, не столько ведь ему мы будем помогать, сколько Риму в целом, и особенно это оценит сменщик Атиния — упомянутый Юлькой Гай Кальпурний Пизон, с которым нам и в дальнейшем ещё предстоит плотно и плодотворно — для нас, по крайней мере — посотрудничать. Собственно, потому-то мы и спланировали свой вояж в Америку именно на этот год, что потом пару-тройку лет нам уж точно не до того будет…
— Два года назад у здешних эллинов это уже было, но так, лёгкое любительство, как и в любом эллинском полисе, — рассказывала нам Аглея, — Была небольшая компания "золотой молодёжи", увлекавшаяся этим делом и маскировавшая культом Диониса свои развлечения. Нас с Хитией как-то раз тоже пригласили на симпосион, но мы как увидели обстановку и поняли, чего следует ожидать, так и отказались наотрез. В Коринфе гетера низшего разряда, при всём их переизбытке там, не всякая на такое согласится. Обычных шлюх им мало, что ли? И на нормальных симпосионах у них почти то же самое — ну, разве только без групповой оргии. Даже Александр этот, сынок архонта, тупой как деревяшка, и все дружки его такие же точно. Деревенщина! Всё их развлечение — похвастаться новой цацкой, которой ни у кого пока больше нет, напиться до свинского состояния и пристать к женщине, а то и к мальчику с домогательствами. Эллины называются!
Вообще говоря, они обе и тогда нам об этом рассказывали — со смехом, но и в самом деле не очень-то довольные такими с позволения сказать соплеменничками. Хитию как раз это в основном и сподвигло в конце концов на идею вообще завязать с ремеслом гетеры и остепениться. В процессе обмозговывания этой идеи-фикс спартанка, впрочем, несколько одумалась и становиться примерной греческой женой-затворницей передумала. Навидалась она этих домашних куриц — это же скукотища! В результате она решила, что будет работать с Аглеей в нашей школе по продвижению передовой эллинской культуры в тёмные варварские массы, и муж ей, стало быть, нужен такой, которого подобный образ жизни его законной супруги устроит. Вывезенного нами из Рима и служившего у нас по найму гладиатора-тарентийца Лисимаха это устроило. Раз служба у жены приличная, а не млятская, а дома имеется толковая домашняя прислуга, и отсутствие жены днём дома не сказывается на качестве и своевременности подаваемого на стол обеда, то и какие тогда проблемы? Поселился же он с самого начала среди нас, и возможные пересуды среди этих захолустных греческих пней ему были глубоко до лампады, так что они с Хитией вполне друг дружке подошли. Впрочем, подозреваю, что тут её фирменный спартанский расизм решающую роль сыграл. Ведь учить варваров культуре и хорошим манерам, пускай даже и перепихнувшись втихаря при случае разок-другой с каким-нибудь понравившимся — это одно, а выйти за варвара замуж, спать с ним постоянно и детей от него рожать — совсем другое. Греки эти античные — вообще в основной своей массе расисты ещё те, а спартанцы — в особенности. Куда там старику Алоизычу до старика Ликурга! Тот Алоизыч англичан братским германским народом считал и страшно сокрушался по поводу того, что воевать с ними вынужден, а спартанцы своих же собратьев дорийцев в Мессении в илоты загнали без малейших морально-идеологических затруднений. Как раз с ликурговской Спарты, если кто не в курсах, германские нацики свою расовую идеологию и срисовывали — ну, со своего малограмотного её понимания и с подгонкой под реалии современной им эпохи.