Наверное, Аглея смирилась бы даже с этим весьма непрезентабельным на фоне изысканного и утончённого Коринфа уровнем тутошних оссонобских греков, найдись среди них подходящий по способностям и любознательности, которого несложно было бы подтянуть, но такого среди них не оказалось ни единого. В конце концов, купив себе у них трёх рабынь-девчушек, из которых только одна и была гречанкой-полукровкой, а другие две чистыми испанками, но зато бегло говорящими по-гречески, массилийка махнула на этот несостоявшийся очаг цивилизации рукой и сосредоточилась на нашей куда более реалистичной, а главное — интересной для неё затее…
— Сейчас, с прибытием этих кампанцев, общая культура у них повысилась, но этот их культ Диониса — это же просто ужас какой-то! — продолжала гетера, — Совершенно дикий, архаичный, в самой Элладе вот уже не одно столетие, как повсюду запрещённый и сурово наказуемый, и я думала, что такой уже искоренили везде — ну, разве только кроме каких-нибудь совсем уж глухих горных деревушек, а они теперь ещё и здесь появились. Летом они и ко мне подкатывались и все уши мне прожужжали, что я эллинка и должна служить своим искусством не варварам, а истинному эллинскому делу. И какому же это делу, интересно узнать? Массовым пьяным оргиям и обогащению их верхушки? Да в Аиде я видела ТАКОЕ истинное эллинское дело! Послала их, конечно, к воронам, так они ещё и отвязались от меня не сразу, а только когда я городской страже пожаловаться на них пригрозила.
— Зря ты тогда не пожаловалась, — заметил Васькин, — У нас был бы законный повод предъявить претензии архонту, и ему пришлось бы или навести порядок самому, или с нашей помощью, если сам не справится.
— Да не хотелось сразу-то — какие-никакие, а всё-таки соплеменники…
— Сразу — задавили бы это безобразие в зародыше. Наказать тогда пришлось бы человек десять, ну пятнадцать самое большее. А теперь, когда они уже вконец обнаглели от своей безнаказанности, да и секта разрослась — наказывать придётся многих…
— Главные виновники — всё те же десять или пятнадцать человек, что и тогда.
— Это вдохновители и организаторы, но теперь к ним добавились и исполнители преступлений, и их теперь тоже безнаказанными оставлять нельзя.
— А если замешанными окажутся СЛИШКОМ многие?
— Тем хуже для них. Не о них теперь уже надо думать, а о тех, кого они ещё не вовлекли, но могут вовлечь, если им это позволить.
— И как выявить всех виновных?
— Выявим. Развяжем языки и выявим, — ответил мент, и мы многозначительно переглянулись и покивали друг другу.
В присутствии баб мы не озвучивали вслух тонкостей плана, направленного не столько на формальные дознания, аресты и судилища, сколько на сбор всей этой кодлы в одном укромном месте и накрытие её там всей чохом. И поскольку операция намечена войсковая, то и церемониться с сопротивляющимися по причине их опьянения никто не собирается. Ещё не хватало! Выступит кто не по делу — меч в брюшину, и весь разговор. Но Юльке ведь об этом не скажешь — тут же взовьётся и закатит истерику на тему "Как же так можно?! Там же женщины!" Ага, были женщинами, пока не налакались больше, чем следовало. Не скажешь и Аглее, для которой это "всё-таки соплеменники". Повизжат ещё, конечно, но уже "после того", поставленные перед свершившимся фактом. Мы ведь даже точной численности сектантов не знаем, но скорее всего, уже поболе сотни их наберётся. И всё из-за этих грёбаных, млять, кампанцев, а точнее — из-за этого их италийского, млять, происхождения и связей. Вот их — да, живыми нужно будет взять — и чтоб развязать языки, дабы и не попавшихся в облаву сдали, и чтоб показательно судить и вздёрнуть высоко и коротко — ага, в том числе и за этих, вовлечённых ими во все эти непотребства и убитых, следовательно, хоть и "при попытке", но по их в конечном итоге вине. Но не только за этих и не столько за этих один хрен пропащих — тут Хренио прав, сколько за тех, кого они ещё НЕ сгубили, но СОБИРАЛИСЬ сгубить…