— Хренио, тебе же докладывали, и ты сам всё знаешь не хуже меня! — убеждает Володя, — Ну как там было удержаться?
— Да разве о тех шлюхах речь? — мент понял его по-своему.
— Так ведь и я не о них тебе толкую! Ну их на хрен, жоповёрток этих! Но ты ж прикинь, чего пацаны в той пещере увидели! Ты сам-то на их месте как реагировал бы на всю эту грёбаную хрень? Это ещё меня там, млять, не было, а был бы — может и поубивал бы их там всех на хрен собственноручно!
Если верно всё то, что мне самому о тех подробностях рассказали, то спецназер прав — и за себя-то при таком раскладе не ручаюсь, а разведчики по специфике служебных нагрузок — ребята достаточно нервные и с обострённым чувством справедливости. А там было за что не просто поубивать, а ещё и с особой жестокостью и цинизмом.
Не поручусь за самих сектантов, потому как не дали им володины орлы довести их обряд до конца, но Диониса они, по всей видимости, собирались накормить не одной только бараниной. Жрица, только что зарезавшая того несчастного барана и перемазанная в его кровище похлеще той, что мы сами видели в лесу у грота, не особенно-то торопилась расстаться с жертвенным ножом, да только вот ведь незадача — не было у них там больше приготовлено никаких других животных для жертвы, зато имелась пленница-блондинка, которой заткнули рот кляпом и явно подготавливали в качестве главной жертвы…
— Там кроме неё и некого им было больше резать, прикинь! — горячится Володя, — Ну и как было такое спускать?
— В этом никто твоих людей и не винит, — растолковывает ему испанец, — Спасли девчонку, предотвратили убийство — молодцы, за это — только хвалю. Что жрицу на месте убили — тоже претензий нет, нож у неё в руках был, так что это я легко на "при попытке" спишу. С той мегерой, что к жертвоприношению её подготавливала, уже труднее, но и её я, пожалуй, по этой же статье спишу — сопротивлялась ведь? Значит, тоже "при попытке". Но это — сектанты, преступники по определению, за которых никто и не спросит. А как ты мне с этим Крусеем прикажешь быть?
— Хренио, да этот грёбаный Крусей — тоже, млять, пробы негде ставить! Он один из них! На них на всех, млять, перстни эти ихние с виноградной гроздью были, и у него на пальце — точно такой же! Вот клянусь тебе, мой старшой сам его с его пальца сорвал!
— Володя, я об этом прекрасно знаю и от своей агентуры. Но этот Крусей — сын самого Януара, важного придворного вельможи. Ты предлагаешь мне засудить его вместе с сектантами и повесить на одном с ними суку? Сам же понимаешь, что мне этого никто не позволит. Его папаша бухнется в ноги Миликону, тот попросит Фабриция, уступит ему за это в каком-то из спорных вопросов, и Фабриций прикажет мне снять с этого хлыща все обвинения, закрыть его дело и отпустить его с извинениями. А обидчиков его — примерно наказать. Лучше бы твои ребята и в самом деле убили этого щенка януаровского на месте — я бы тогда попробовал на сектантов его смерть повесить — ну, хоть выдавил бы из этой кампанки нужные показания в конце концов…
— Но ведь пустяк же по сравнению с этими двумя укокошенными шалавами! Ну подумаешь, морду щенку набили и немного попинали. Нехрен было выгрёбываться!
— Как раз наоборот, Володя. Это шалавы эти сектантские — пустяк по сравнению со слезами и соплями потомка какого-то из древних тартесских царей. Всё понимаю, но дело тут такое, что я твоих ребят этим арестом от гораздо худшего спасаю — ПОКА, но вот дальше я даже представить себе не могу, как тут их отмазать…