— Говорят, отбили печень и выбили три зуба?
— Ну, это сильно преувеличено, — ухмыльнулся Хренио, — Пара зубов шатается, но он их сохранит. По дороге проблевался, и за это его ещё разок "уронили" на мостовую в его же лужу — при этом ещё и расквасили нос. Ну и в одиночку усадили не в такую, как тебя. Завтра выдадим наглеца головой "блистательному" Януару на его собственный суд, и не наше уже дело, как он с ним поступит…
— А жаль, — хмыкнул Адермелек, — Опять этот "человек, ПОХОЖИЙ на Крусея" отделается за свои выходки слишком легко и дёшево. Справедливо ли это?
— Ну, для него-то с его непомерной гордыней пережитое унижение пострашнее, чем твои мытарства для тебя…
Мы-то с Васькиным в курсе, за что сын Идобала так неровно дышит к этому Крусею. Ага, первая юношеская любовь мозги ему года полтора назад переклинила, а зазноба — ну, внешне смазлива была, конечно, но натура — вполне среднестатистическая, то бишь от обезьяньей недалеко ушедшая. Я-то сам ей как-то не интересовался, мне потом уже Бенат рассказывал, но по всем обстоятельствам той истории это просматривается элементарно. Вышло ведь как? На носу праздник Астарты, и все благочестивые молодые финикиянки, кто не замужем, договариваются, как это и заведено неофициально издавна, с женихами и любовниками. Договорился тогда и Адермелек со своей честь по чести, а как наступил сам праздник, сбежались халявщики, а среди них и расфранченная что твой павлин "золотая молодёжь", и у многих мартышек, как и всегда в подобных случаях, все их договорённости под действием инстинкта как-то из их бестолковок поулетучивались. Не составила исключения и та адермелековская зазноба, которую как раз тот януаровский Крусей сходу и склеил. А дурында ещё и продолжила с ним шашни после этого, да ещё и залетела от него в результате и спалилась на тайном аборте, когда тот "передумал" на ней жениться. Идобаловскому сыну хватило тогда ума и гордости тоже послать эту обезьяну лесом и далее по маршруту, чем та была изрядно ошарашена. Не из простой ведь семейки, и убеждена была свято, что ей можно всё, а жених из семьи попроще должен всё стерпеть и взять её "и такой", как многих её подруг и взяли в конечном итоге — женятся-то ведь в финикийской элите в основном ради бизнеса и связей, сцепя зубы и терпя всё остальное, а тут вдруг жених попался неправильный, и с ним не прокатило. Пришлось ей соглашаться на подысканного в срочном порядке роднёй "правильного", а Адермелек, хоть и отказался от неё наотрез, внутри-то, конечно, кипел, и Крусея того януаровского целенаправленно подкарауливал. Убить он его хотел или только кастрировать, история умалчивает, потому как арестовали его превентивно и в тот раз тоже "не за это" и спрашивали не об этом, а беседу на тему "сучка не захочет — кобель не вскочит" провели с ним "просто для общего развития". В общем, не дали парню глупостей наделать и сгинуть ни за хрен собачий…
— И всё-таки несправедливо это получается, — гнёт своё молодой финикиец, — Летом снова будет праздник Астарты, наши дурочки снова раздвинут ноги перед этими "похожими на некоторых" и перед греками, и наши ребята снова окажутся в проигрыше — ведь возможность отыграться на таких же гречанках вы нам теперь перекрыли.
— Да, это несправедливо, но при чём тут греки? Разве они навязали вам этот ваш дурацкий обычай? Вам самим давно пора реформировать его, как это сделано и в Тире, и в Карфагене, и в Гадесе, где служба Астарте телом заменена денежным пожертвованием, а те, кто продолжает исполнять старый обычай, давно уже не в почёте и репутацию имеют соответствующую. Ну да ладно, это уже ваши финикийские дела, которые можете решать только вы сами. Ты свободен, Адермелек, сын Идобала, — объявил ему мент.
Встают они, к выходу направляются, а Аглея парню уже в дверях:
— Ты обижен тем, что тебе не дали поразвлечься с какой-нибудь эллинкой? — и беседуют в приёмной, даже на скамейку присели, и похоже на то, что их знакомство этой беседой не ограничится…
— Она знает об его особых способностях? — заподозрил Васкес.
— Наслышана о том, что такой факт имеет место быть, — подтвердил я, — Мы с Бенатом как-то раз ей рассказали об обстоятельствах его женитьбы и о той родне, а уж сообразить, что яблоко от яблони далеко не падает, ей и самой нетрудно.
— Ясно. Кстати, насчёт ожидающихся яблок. Если твои не будут претендовать, то как насчёт моих?
— Я — только "за". И мои, и твои, и володины, и серёгины, и велтуровские, и фабрициевские — для кого я, по-твоему, всем этим сводничеством занимаюсь? Но ты не забывай, что подобное тянется к подобному, а посему — настраивай своего балбеса на то, чтобы он и сам тоже учился этому делу как следует…