— Ну так а ты чего ожидал, Грат? — хмыкнул я, — Неужто забыл, что "обчество" неправым быть не может?
— Да вот, забылось об этом как-то у тебя в рабстве. Во вторую зиму и помогали уже еле-еле — только так, чтоб нельзя было сказать, что совсем уж ничем не помогли. И пока зимовали, я окончательно понял, что сыт по горло этой жизнью с такими "своими". По весне стал собираться, так опять обиделись и в предательстве обвинять стали. А при отъезде отобрали почти всё — даже те инструменты, которые ты мне дал. Отобрали бы и жену, если бы она сама не упёрлась — ей тоже такая жизнь среди этих дикарей опротивела, но ушли мы от них почти с пустыми руками. Дошли до вашего северного лимеса, а там пускать нас не хотят — много вас, говорят, таких нищебродов никчемных. Хорошо, один солдат из соседней с тобой деревни оказался, так он меня узнал и своего центуриона за меня попросил — только поэтому нас и впустили. Там уже в ближайшей деревне на лето подёнщиком нанялся, чтоб хоть что-то подзаработать, а осенью уже — к тебе-то стыдно было идти, и я тогда к Ротунду вот подался…
— Зря стыдился — за одного битого двух небитых дают. Если у Ротунда плохо будет — приходи, помогу в турдетанскую общину перейти.
— Максим, ты никак людей у меня сманивать начинаешь? — полушутя вмешался вождь, — Мы так не договаривались!
— Так ведь и о другом мы тоже не договаривались.
— Но ведь так же не делается!
— А ты не обижай своих людей сам и другим никому их обижать не давай, тогда и не сманит их у тебя никто. А будешь обижать — и без сманивания разбегутся.