— Может, пора ему — того, несчастный случай организовать? — поинтересовался Володя за ужином, — Ведь половину войска уже до белого каления довёл, угрёбок!
— Ну, пока ещё не половину и пока ещё не до белого, — поправил я его с самым невозмутимым видом.
— Ага, пока ещё только четверть и только до ярко-оранжевого! И ещё столько же — до малинового! Тебе хорошо рассуждать, когда сам его обломал, а каково остальным? — это ему уже рассказали, как я ещё позавчера на место этого приматёныша ставил, когда тот совсем уж берега утратил. Вякнул уже и мне как-то раз не по делу, когда я взбрык его очередной одёргивал, ну я и одел на бабуина трубу — неизменно превосходный результат со всеми, промышляющими энергетическим вампиризмом. Теперь ущербный уродец меня старательно обходит, но на других, естественно, отрывается по полной программе.
— Терпи, казак, атаманом будешь, — хмыкнул я. На самом деле, конечно, и ему терпеть эту обезьяну не приходится, как и его спецназу, которого Крусей с некоторых пор откровенно побаивается, но в большом войске всегда найдутся и такие, которых можно вздрючить абсолютно безбоязненно.
— Ты же не только в трубу посадить можешь, — напомнил спецназер, — Я видел твою тренировку с виноградной лозой, да и анатомический атлас тебе твоя не просто же так с аппарата на бумагу перерисовывает, — ага, догадливый, млять! Тогда, зимой, когда я Деметрию тому ураниенутому ореховую скорлупу телекинезом вскрыл, только сам грек и понял намёк, но потом — ага, ближе к концу зимы я начал помаленьку и виноградные лозы в намеченных точках размочаливать, а Велии в натуре поручил кое-что из анатомического атласа мне на бумагу перерисовать. В умении складывать два плюс два и Володе тоже не откажешь, и аналогию виноградной лозы с той же трахеей или аортой он просёк сходу.
— Ну что ж ты такой кровожадный-то? — я подчёркнуто ухмыльнулся.
— Моим ребятам избавить мир от этого говнюка — это и случая удобного ждать, и один хрен рисковать спалиться, а ты можешь хоть прямо среди бела дня и хоть прямо у всех на глазах. Сколько ещё людям терпеть?
— Пусть ещё потерпят, Володя. Всё понимаю, но — рано.
— А чего ждать-то?
— Массовости, Володя. Каждый незаслуженно обиженный им боец — чей-то сын, чей-то зять, чей-то брат и чей-то племянник. И все они — чьи-то друзья и односельчане. И чем больше народу будет этого бабуина ненавидеть, а через него — и всю его обезьянью семейку, тем реальнее станет разделаться с ними ЗАКОННО, а это — в десять раз полезнее того "несчастного случая", которого ты от меня хочешь. Вот прикинь, войдём мы завтра в Бетику, а там — чистые ухоженные мирные городки, и на их улицах — гладкие разодетые и расфуфыренные бабы, на которых наши служивые будут пялиться во все глаза…
— Ага, и тут это чмурло распустит перед бабьём свой павлиний хвост. Помнишь, как в Оссонобе рисовался — особенно перед Аглеей и Хитией, как услыхал, что настоящие коринфские гетеры? Вот и там наверняка распетушится и примется с удвоенным пылом дрочить людей и демонстрировать свою крутость перед ухоженными городскими бабами!