Легионные когорты ещё только в рыбацкие лодки грузятся — не поспела к сроку бастулонская флотилия, и приходится импровизировать на ходу, а наша легкая пехота под прикрытием кавалерии уже и лагерь строит. Лузитаны наши, хоть и ворчат недовольно по этому поводу, и плечами жмут, но глядя на турдетан с кониями, тоже участвуют — типа, раз уж все этим делом заняты, то и нам не в падлу.
— Сейчас можно было бы прямо на их плечах ещё дальше их отогнать, — заметил подъехавший Ротунд, — Зачем терять время на лагерь?
— У нас позади тяжёлая пехота и обоз, которые полностью переправятся только к вечеру, — объяснил я ему, — Вот в укреплённом лагере и заночуют. Если лёгкими силами сейчас преследованием увлечься — и сами в засаду можем попасть, на которые так горазды ваши соплеменнички, и тяжёлые войска без прикрытия оставим. Ты точно уверен, что они не именно этого от нас как раз и хотят?
— Ну, может быть, — согласился лузитан, — Но зачем тогда вообще взяли в поход эти тяжёлые войска, которые едва плетутся? Взяли бы побольше легковооружённых, и без этой обузы мы бы уже на их основные силы налетели! Вот помнишь, как вы сами тогда нас завоёвывали? С налёту ведь нас взяли, мы и понять-то не успели, что произошло! Вот и теперь бы так же, а какой толк от этих тихоходов?
— Увидишь, Ротунд, — заверил я его, — Скоро увидишь…
22. В Бетике
— Сомкнуть "ежи"! — скомандовал я в рупор, когда отходящие конные лучники проскакали сквозь интервалы между когортами легионеров, — Сомкнуть строй! — когорты перестроились, удвоив численность шеренг и перекрыв интервалы, — Пулемёты — стрелять самостоятельно! — все пятнадцать пулевых полиболов принялись осыпать свинцовыми гостинцами атакующую наши боевые порядки лузитанско-веттонскую конницу. Лучники и пращники уже били навесом, постепенно переходя на прямую наводку, и атакующим хрен позавидуешь. Да они и сами себе уже ну никак не завидуют — передние разглядели сплошную линию "ежей", а за ней — стену фирей и щетину пик, и зрелище их, конечно, не вдохновило, но то передние, а задним за их спинами и головами того зрелища всё ещё ни хрена не видно, а в конском топоте и гвалте атаки хрен чего расслышишь, и они пока-что переполнены неподдельным героическим энтузиазмом. Одни тормозят, другие напирают, а это ж не пехота, это ж конница, а лошади слаженный напор толпой создавать не умеют, и начинается форменный бардак, который только усугубляется пулями и стрелами…
— Знаешь, чего мне сейчас хочется больше всего? — спросил Володя.
— Скорее всего, примерно того же, чего и мне, — предположил я.
— А не стошнит?
— С чего бы это вдруг?
— Ну, у меня сейчас мечта достаточно садистская — вот собственными руками, млять, начал бы сейчас делать харакири этим нашим самым большим и самым заклятым друзьям! И так — до тех пор, пока не загребался бы физически!
— Да ты прямо в натуре живодёр! — хохотнул я, — Я бы так пачкаться не стал, но ты даже не представляешь, с каким удовольствием я разложил бы их в ряд и заколотил бы им винтовочным прикладом "лимонки" — догадываешься, в какую часть организма?
— Тоже нехреново! — одобрил спецназер, — А к кольцам предварительно бечеву привязать — дёргаешь, залегаешь — греблысь!
Наши самые большие и самые заклятые друзья, которым мы от всей широкой души желаем столь радикальных благ — это ни разу не вот эти вот несчастные лузитаны с веттонами, которым и без того несладко, а именно друзья — те самые, которых бы за хрен, да в музей. Римляне, короче, если кто не въехал. Это ж вдуматься только! В Вест-Индии, в этой дикой глуши, мы уже применяли и винтовки, и означенные "лимонки", и сейчас как раз Акобал везёт туда очередную партию и того, и другого. И везёт ведь далеко не всё, что наделано за год, и вот здесь сейчас прекрасно поработало бы и то, и другое — в цвете и в лицах представляю себе картину маслом, как добрый десяток "гранатомётов", то бишь малых пружинных катапульт, забрасывает противника теми же "лимонками", от которых, кого осколками не посечёт, те жидко обгадятся. Но нельзя — не потому, что конвенция какая гуманистическая не велит, а исключительно из-за этих наших больших и заклятых друзей с их зыркучими и завидючими глазами, которых дружески не следует расстраивать известием о наличии у нас отсутствующей у них вундервафли. Ведь во многом знании — много печали. Хорошо нашим турдетанским легионерам, этим простым сельским парням, которые тоже не в курсах, а будучи прагматиками до мозга костей, несбыточным мечтам не подвержены, а каково нам, ЗНАЮЩИМ, что МОЖНО было бы сделать, если бы не вот эти "друзья и союзники", будь они неладны! А из-за них и у нас в нашей части Испании армия точно такая же — держать строй, длинным коли и тому подобная архаика, млять!