— Там следом уже и ваши легионеры, — заметил Сабан.
— Ага, Рузир с главными силами. Зря он только тяжёлую пехоту бегом погнал — запыхаются, и толку от них тогда… Нет, молодец, сообразил — на шаг перевёл. И ряды выравнивают — ладно, сообразил это, сообразит и остальное. Мы сейчас левее сдвинемся, к кордубцам поближе. Ваши с Ротундом лучники пускай обстреливают противника, а как легионне когорты подойдут — всю вашу пехоту тоже к нам оттягивайте.
С правого — для нас правого — фланга уже нарисовалась римская кавалерия, но как она там управляться будет — это не наши проблемы. Там Рузир с нашими легионерами и резервом их поддержит, а наше дело — кордубцев поддержать, чтоб потери их поменьше были. И опять Трай попрекать меня будет тем, что не просто так помогаю, а в корыстных целях, когда часть его людей опять к нам отпрашиваться затеет. Ладно, пущай попрекает — мне правда в глаза не колет…
Пока же подчищаем пространство непосредственно перед собой — с римлянами всё ещё рубятся пешие. Храбро рубятся, лихо, даже красиво — в этом дикарям уж точно не откажешь. Гибнут, конечно, но и римляне — то один упадёт, то другой. Иногда кажется, что ещё немного, и взломают они хвалёный римский строй, и тогда уж в беспорядочной свалке у римлян не останется ни единого шанса. Но всякий раз новый легионер занимает место павшего, и стена скутумов снова смыкается, а перед ней — всё больше лузитанских и веттонских трупов, об которые всё чаще спотыкаются живые. И без нас-то резня ещё та, а тут ещё и мы нарисовались и тоже проредить их норовим. Кто-то пока ещё не въехал, что звиздец подкрался незаметно, а кто-то — въехал и в то, и в другое — что это точно звиздец, потому как на своих двоих от конных хрен убежишь. Завидная прозорливость — обидно только, что предсметрная. Некоторые, впрочем, заценив своё полное бессилие преодолеть судьбу, пытаются обмануть её — кто оружие бросает, сдаваясь в плен, а кто и падает в надежде заныкаться среди убитых. Ну, надежда умирает последней, как говорится.
— Расслабься, центурион! — рявкаю на латыни римскому командиру, успевшему уже скомандовать передачу пилумов из задних рядов в передние, — Побереги драгоценные боеприпасы для НАСТОЯЩЕГО противника, а эти лузитаны — НАШИ.
— Турдетаны царя Миликона? Не очень-то вы торопились! — центурион окинул взглядом своё сильно поредевшее воинство.
— Но всё-же успели раньше, чем… гм… кое-кто позади твоих людей, — это я сказал потише, чтобы расслышал только он.
— Верно, им было уж всяко поближе, чем вам. Ага, вот теперь зашевелились! — тот аж сплюнул от раздражения, — Как лузитанский лагерь захватывать, так они первые!
— Что я могу сказать тебе на это, римлянин? — о своём собственном римском гражданстве я решил пока дипломатично умолчать.
— Римлянин? Был бы я римлянином — разве стоял бы я сейчас здесь с полутора сотнями, оставшимися от полутысячной когорты?
— Так вы, значит, латиняне?
— А кто же ещё? Кого ещё не жалко поставить под удар грязных варваров? А римляне — вон они, отстоялись за нашими спинами и идут теперь собирать добычу.
— Ладно, центурион, для тебя этот бой тоже уже окончен, а у нас ещё есть дело, — я указал мечом в сторону кордубцев.
— Всё правильно, помоги СВОИМ, турдетан! И это, не принимай на свой счёт того, что я сказал о варварах. Ты же понимаешь, надеюсь, что я не вас имел в виду?
— Пустяки, латинянин! — пусть уж лучше он считает меня варваром-турдетаном, а то представляться центуриону римским гражданином мне как-то резко расхотелось…
Сворачиваем влево, то бишь к римскому правому флангу, где кордубцы Трая действуют — турдетанские турмы вдоль фронта латинских когорт, лузитаны поодаль, вне броска пилума или дротика. Не будешь же разжёвывать расклад всем и каждому, а потери у латинян нешуточные, и обозлены уцелевшие соответственно, так что людям, похожим на обозливших их, приближаться к ним не рекомендуется. А кордубцам впереди нелегко. Наши конии с кельтиками уже присоединились к ним, но и лузитаны-вражины — все, кто по ту сторону от прорванного нами центра оказался — отчаянно ломятся на прорыв, так что лишними мы там едва ли окажемся. Ну так мы ж разве мешкаем? Нагоняем пеших, я прикидываю хрен к носу — и даю отмашку НАШИМ лузитанам.
Уже приближаясь, наблюдаю изумлённую харю Трая, который, естественно, принял конницу Ротунда и Сабана за не пойми откуда взявшуюся на его голову вражью подмогу и приготовился героически противостоять превосходящим силам противника, а тут вдруг мечи и фалькаты лузитанских всадников начинают споро и деловито — ага, как так и надо — рубить ЛУЗИТАНСКУЮ же пехоту! Набежавшая потом — вслед за нами — точно такая же пехота наших лузитан удивила его уже гораздо меньше…