— Бык или корова стоят от шестидесяти до ста денариев, и в среднем это у нас получается восемьдесят, — заламывает цену квестор.
— Это не у нас, почтеннейший, это — на Бычьем форуме в Риме, — возражаю я ему, — Но ведь в Рим ты этот скот не увезёшь, а у лузитан мы покупаем хорошего быка за десять денариев, а телёнка — не более, чем за пять.
— Это беспородные лузитанские, а мы говорим о турдетанских, которые гораздо лучше. Ты видел захваченный нами скот? Где ты в Лузитании такой найдёшь?
— Да, этот скот лучше лузитанского, но не в десять же раз, почтеннейший! И не в восемь, и не в шесть, и даже не в два — двух лузитанских быков ты ведь и сам за одного турдетанского не отдашь, верно?
— Здесь цены выше, и на рынке за хорошего быка могут запросить двадцать денариев, — римский завхоз плавно переехал на более адекватный ценовой уровень.
— За ОЧЕНЬ хорошего, которых один на десяток, и ещё не менее пары денариев можно выторговать. Что я, скот не покупал? И это — в розницу, но на розничную продажу у тебя нет времени, и ты продаёшь нам скот оптом. Средняя оптовая цена…
— Пятнадцать, грабитель! — простонал римлянин, — Найди ещё такого оптового продавца, который запросит дешевле!
— Хорошо, пусть будет пятнадцать, — скот был в самом деле хорош, и дешевле — найти-то в Бетике можно, но нескоро и ненамного. Да и уж по паре денариев за рогатую голову, которые он спишет как за плохонькие по тринадцать, на трёх сотнях голов нас не разорят, а его не озолотят.
Стоило нам прийти к общему знаменателю по крупному рогатому скоту, как по мелкому торг пошёл легче. Традиционное римское соотношение, приравнивающее одного быка к десятку баранов, было справедливо и разногласий у нас не вызвало. Поторговались немного по свиньям из армейского подсобного хозяйства, за которых квестор хотел взять с нас по шесть денариев за рыло, но после торга мы с ним сошлись на четырёх.
— Итак, почтеннейший, за три сотни коров тебе причитается с нас четыре тысячи пятьсот денариев. За восемьсот овец — тысяча двести денариев. И за полторы сотни свиней — ещё шестьсот. Итого — шесть тысяч триста денариев, — пока чинуша чиркал на восковой табличке стилосом, проверяя мой подсчёт, сделанный в уме, я велел сопровождавшим нас рабам внести сундук со звонкой монетой, из которого по моему знаку выложили шесть пузатых мешочков с тысячей денариев в каждом и три маленьких сотенных, — Взвешивай сейчас, чтобы потом не было вопросов, — порча звонкой монеты прекрасно античному миру известна, и крупные суммы всегда проверяются взвешиванием. Я ведь упоминал, кажется, что первый взнос Карфагена в счёт контрибуции Риму показал при взвешивании металла недостачу чуть ли не в четверть, которую послам пришлось занимать у римских ростовщиков? Тут, конечно, не двести эвбейских талантов, а чуть меньше одного, но тоже деньги немалые. Да и удобнее взвесить всю сумму, а не пересчитывать её по монете.
— Денарии вашей оссонобской чеканки? — спросил квестор, увидев на ярлыках печати нашего казначейства, — Тогда не надо взвешивать — у вас с этим всё чётко.
— Ещё бы! — осклабился я, — Чеканим строго по римскому стандарту!
Козы нам не были нужны, поэтому от свиней мы с ним перешли сразу к людям.
— Средняя цена раба…
— Где именно, почтеннейший? — я ненавязчиво намекнул на неуместность цен римского Форума в Дальней Испании, — В Кордубе очень хороший раб-турдетан стоит сорок гадесских шекелей. За десять гадесских шекелей дают семнадцать аттических драхм, к которым приравниваются и римские денарии. Четырежды семнадцать — выходит шестьдесят восемь денариев, и это цена хорошего, а не среднего раба.