— Да, примерно так, а средний стоит шестьдесят, — согласился римлянин, тоже неплохо знавший кордубские цены, — Но в Гадесе цены раза в полтора выше, а мы не так уж и далеко от него.
— Розничные цены, а на оптовые сбавляй сразу четверть, — напомнил я, — И так же примерно ценятся молодые женщины и девушки…
— Ну, это смотря какие, — ухмыльнулся римский завхоз.
— Согласен, — кивнул я, — Но это редкие штучные и ухоженные красавицы, а не те зарёванные и растрёпанные замарашки, которых можешь предложить ты, и у нас нет времени разбираться с достоинствами каждой. С какой-то повезёт, а какая-то наверняка окажется прыщавой дурнушкой, так что справедлива будет средняя цена.
— Но ведь ты же говоришь о молодых?
— Разумеется! Зачем нам старухи?
— Молодые и стоить должны дороже.
— Раз уж ты заговорил о гадесских ценах, так это уже недёшево! Шестьдесят на полтора — девяносто. Вычитаем четверть оптовой скидки — получается шестьдесят семь с половиной. В какую сторону округлять будем?
— Грабитель!
— Ну, отчего же? Моя наложница, редкая красавица-бастулонка, обошлась мне в пятьдесят гадесских шекелей. Так это оттого, что не один я пустил тогда на неё слюну, и мне пришлось меряться кошельками с соперником. Если бы не этот аукцион — продавец был согласен уступить её за те же сорок шекелей, которые в пересчёте на денарии — те же самые шестьдесят восемь.
— Не дёшево ли за штучную красавицу? Так не бывает!
— Ну, это было в Кордубе, и где-то за месяц до того он просил за неё пятьдесят, но потом сбавил цену за её непокорный нрав.
— А, тогда это уже немного другое дело.
— То-то и оно. А с чего ты взял, что твои замарашки будут покорнее? И то ведь была розничная цена, хоть и кордубская, а тебе такой же оптовой мало. Ну и кто из нас после этого грабитель, почтеннейший? — ежу ведь ясно, что он и этих девок спишет по цене завалящих и положит в свой кошелёк приличную часть нашего серебра.
— Кажется, в этом смысле мы с тобой оба друг друга стоим, — хохотнул квестор, — Сколько ты их хочешь взять?
— Мы выберем десяток или полтора, какие приглянутся.
— Маловато для оптовой партии.
— Можем взять ещё детей-подростков обоего пола. Половина цены от взрослого — тридцать денариев. Устроит?
— Справедливо. Доведи общее число до пятидесяти, и за девушек мы с тобой договоримся по семьдесят денариев. Да, только вот ещё что — ты помнишь наше условие о доставшихся вам рабах из Гасты? Этих оно тоже касается…
— Само собой разумеется. Клянусь Юпитером и Нетоном, что никто из ЭТИХ рабов, купленных нами у тебя, не вернётся в Испанию свободным, — аналогичная клятва давалась римлянам и на переговорах о дележе живой добычи, так что требование было справедливым, да и нашим планам на этих людей тоже как-то не противоречило.
Договорившись, направились с помощником квестора обратно к переданным римлянам пленным. Их там уже и рассортировали, и по клеткам рассадили, беспощадно разлучив семьи, и это было к лучшему — меньше будет истерик со слёзами и соплями. Да, я ж главного не сказал — рабами, нёсшими сундучок с серебром, были те самые парни, чьи зазнобы попали в римскую долю. Проходимся с ними мимо клеток с девчатами, они своих опознают, мы их "выбираем" и помощнику римского квестора указываем, а тот в своей табличке очередную "голову" помечает и распоряжается о передаче её нам. Один не в меру горячий придурок едва не спалил нам всю нашу затею, кинувшись к своей невесте и обнявшись с ней сквозь решётку клетки, за что и получил от Володи хорошего пинка, от которого полетел кубарем. Млять, ведь предупреждали же всех! Хвала богам, остальные помнили и горячки не пороли, так что "единичный" случай погоды не сделал — римляне просто прикололись и сказали, что даже рабам иногда может и повезти. Ну и понять парня тоже можно — девка-то смазливая, слюну на такую пустить нетрудно, и он, как потом сам нам честно признался, боялся вообще её в общей куче не застать. Так вот и воссоединили все тринадцать сладких парочек, и хрен скажешь по ним, что тринадцать — несчастливое число. Пришлось даже прикрикнуть на них, чтоб не лезли обниматься и не лучились от радости прямо на глазах у римлян. И вся-то цена вопроса — так, тринадцать на семьдесят, это девятьсот десять наших оссонобских денариев получается. А ещё говорят некоторые, и совести ведь даже как-то хватает, что не в деньгах счастье, гы-гы!