Антилопа, значит, уже жарится, мы политику местную североафриканскую обсуждаем — ага, можно сказать, что прямо на кухне, в лучших отечественный традициях. И тут Фарзой подходит, тот самый парень-скиф, которого я у коринфского скульптора Леонтиска купил. Сейчас-то ему уже шестнадцать на носу, уже не сопливый мальчишка по античным меркам. Я ведь упоминал уже, кажется, что он окромя голых баб ещё и по скифскому "звериному" стилю хорошим спецом оказался? Вот я и прихватил его с собой в Мавританию, чтобы он живность африканскую собственными глазами понаблюдал.
— Там опять эти обезьяны с собачьими мордами, господин, — доложил он, — Мы пошли за хворостом, но они не дают нам его собирать…
— Ну так возьми в палатке лук, — разрешил я ему, — Ты ведь умеешь обращаться с ним получше меня, — тут я ему совершенно не льстил, а констатировал голый факт — эти скифы чуть ли не с пелёнок учатся ездить верхом и стрелять из лука, и даже годы рабства у греков не вытравили у парня детских навыков, которые он у нас в Испании восстановил с поразительной лёгкостью и быстротой. Я, конечно, тоже тренировался регулярно — с тех пор, как у нас появилось достаточно роговых луков критского типа, и их уже не нужно распределять по стрелкам буквально поштучно, но куда мне в этом искусстве до сына и внука потомственных конных степных лучников!
— Бесполезно, господин — они уже поняли, что это такое, и теперь прячутся при виде лучника, — тут он прав, последнюю пару дней наши испанцы не подстрелили ни одного павиана.
— А зачем вы собираете хворост у земляничных зарослей? — земляника в данном случае — не та привычная нам мелкая дикая клубника, а похожие на неё по вкусу крупные ягоды земляничного дерева, точнее — кустарника, которого здесь полно.
— Так ведь и земляники же набрать хочется, господин. Но там эти проклятые обезьяны…
— Млять, утомили уже эти грёбаные бабуины! — поддержал парня Володя, — А давайте-ка в натуре устроим на них охоту!
Сказано — сделано. Мы зарядили винтовки и направились к зарослям. За что мы их так не любим? Есть за что, млять! Мавры местные их соседства не терпят, и если их обнаружат стадо поблизости — убивают на хрен превентивно. Ведь эта мохнатая сволочь и поля разоряет, и козлят ворует, а всем стадом и взрослую козу в клочья разорвать может. Да хрен ли те козы! Лично ни мы сами, ни наши испанцы такого не наблюдали, и я очень даже вполне допускаю, что рассказы дикарей об изнасилованиях бабуинами-самцами баб сильно преувеличены, но там, где избавиться от их соседства не удаётся, местные бабы без сопровождения вооружённых мужиков не ходят. Местным ведь виднее, надо думать?
Ну и у нас на этих неправильных обезьян раздражения накопилось преизрядно. Уже как только прибыли, так Кавад на них жаловался, что наглые — спасу нет, и жратву воруют прямо из лагеря. Да и сами мы в этом убедились в первый же день. Возвращаемся из разведывательной поездки, а они — тут как тут и прямо, млять, как у себя дома. Даже наших лошадей не очень-то сторонились! Ну, наши бойцы к такому не привыкли — один враз особо наглого плетью поперёк морды вытянул, так тот взревел и оскалился, и ему пришлось ещё пару раз добавить. А другой боец, решивший проучить таким же манером матёрого самца, схлопотал нехилый укус, рану от которого ему потом вообще зашивать пришлось. Павиана этого, конечно, тут же сразу двумя дротиками и саунионом к земле пригвоздили, и ещё парочку завалили до кучи, после чего стадо ретировалось. Но если кто думает, что на этом дело и кончилось, то зря.
Спустя пару дней, как у них улёгся страх, эти сволочи принялись забрасывать наших камнями, не приближаясь на уверенный бросок дротика, а швыряют они их, надо признать, довольно метко. Несколько человек получили ощутимые ушибы, и на борьбу с павианами пришлось задействовать наших лучников и пращников. Тогда, ещё через пару дней, дождавшись нашего выезда, когда людей в лагере осталось с гулькин хрен, стадо напало на лагерь. К счастью, отъехали мы недалеко, когда нас нагнал верховой гонец, и нам пришлось спешно возвращаться. Млять, вот тогда наши рассвирепели всерьёз! Лагерь взяли в кольцо, чтоб ни одну сволочь живой не выпустить, и в основном убивали их всех подряд. Ну, на нескольких самок с молодняком только сети набросили, решив отвезти их в Оссонобу для зоопарка. Случайно среди пойманных оказался и один матёрый самец — внимание мы на это обратили, когда соорудили из крепких жердей клетку, в которую и водворили "арестованных". Так на следующий день прогуливаемся по лагерю, лопаем землянику эту древесную, павианихи и павианышами заканючили, мы кинули и им немного, а этот матёрый — вместо того, чтоб попросить по-человечески — буянит, типа не просит, а требует. Ну ни хрена ж себе, заявочки! Я демонстративно показал ему одну единственную, но крупную и спелую ягоду — типа, попроси как следует, невежа. И я бы её ему дал, если бы он взялся за ум, но этот урод, глядя волком, протянул из клетки руку эдаким повелительным жестом. Естественно, я вытянул его за такую наглость прямо по протянутой руке плетью. Так этот собакоголовый завизжал негодующе, в жерди решётки вцепился, затряс их так, что вся клетка ходуном заходила. Глазами меня буравит, рожи корчит, зубы оскалил угрожающе — вконец охренел. Как раз в эти оскаленные зубы я ему и выстрелил из револьвера…