— А в Европе?
— Ну, смотря где. В Испании — вряд ли, это тогда большой остров был. Где-нибудь на нашей Русской равнине — находок нет, но в принципе могли и быть. Она то теряла связь с Азией, то снова восстанавливала, так что могли и забрести…
— Вот это и есть те знаменитые марокканские фосфаты, которых нам не хватает на нашей лузитанской Турдетанщине, — сообщил Серёга, прервав нам палеонтологическую дискуссию, — И тут их, как видите, до хрена.
— Ага, хоть жопой их жри, — охотно согласился я, окинув взглядом окрестности, по словам нашего геолога скрывающие сплошной толстенный пласт столь нужных нам для нашей продвинутой агротехники означенных фосфатов. А с виду — так, не пойми чего, какой-то рыхлый и крохкий камень неопределённого серовато-желтоватого цвета — хрен бы я обратил на него внимание, попадись он мне на дороге, а оказывается — он это и есть.
— Вот ими и ценны маастрихтские отложения в Марокко, а не этими вашими динозаврами, — заявил он нам, — Ну, ещё уран марокканским фосфатам сопутствует…
— Уран? — озадаченно переспросил спецназер, — Мы тут эту, млять, грёбаную радиацию от него не подцепим?
— Нет, концентрация смехотворная, радиация в пределах естественного фона, и без продвинутых современных технологий его здесь не добыть. Да и нахрена вообще он нам сдался? Для ядерного оружия, что ли?
— Ядерное оружие у нас и без этого урана есть, — хмыкнул я.
— Ага, баллисты с каменными ядрами, — поддержал шутку и Володя.
— Вот именно. А фосфаты — вот они, прошу любить и жаловать…
4. Нетонис
— Осторожнее! Придержите справа! — прикрикнул на матросню руководивший выгрузкой помощник навигатора, грозя одновременно кулаком, дабы не выражались громко, а хотя бы имитировали почтение к священному грузу. Это для островитян божество является внезапно и во всём своём бронзовом великолепии, а доставившим его морякам оно за десяток дней плавания успело уже намозолить и руки, и глаза.
Будь груз обычным — его бы тупо подняли из трюма на лебёдке, не напрягая людей, да и с этим Нетоном обошлись бы так же, если бы выгружали ночью, но к ночи мы прибыть не успели и выгружаемся среди бела дня, а толпа на берегу глазастая, и у неё на виду с бронзовым идолом приходится обращаться со всем возможным почтением. Счастье ещё, что он полый внутри и не слишком тяжёл — для матросни счастье, а вот лепивший восковую модель, изготавливавший форму, отливавший статую и очищавший её нутро Фарзой реально затрахался. И ведь это был ещё далеко не конец его трудов — это я просто перерыв ему сделал, в Мавританию с собой прихватив, дабы совсем уж его не задрочить, а потом ему ж ещё полировать и чеканить этого Нетона пришлось. Так что, будем уж к нему объективны, халявы тут не было никакой — свою свободу парень заработал честно.
Не зря вон и у всей толпы рабов сперва челюсти отвисли от изумления, а затем вырвался дружный вопль восторга. Ни одного турдетана среди них нет, все они сплошь лузитаны, веттоны, карпетаны и североафриканские берберы, и какое им, казалось бы, дело до турдетанского бога? Но само великолепие статуи, с которой и рядом не валялись примитивные идолы их племенных божков, не могло не произвести впечатления, а тут ведь ещё и антураж соответствующий. В смысле — их образу жизни. Рыбой они здесь в основном кормятся, в море выловленной, и среди привозного ширпотреба бронзовые крючья с трезубцами — самый желанный для них груз. И тут — бронзовый бог, да ещё и аналог греческого Посейдона и римского Нептуна, расположение которого не повредит любому, доверившему свою судьбу морским волнам…
Мы сперва хотели заезжему греческому скульптору его заказать, но его проект пришёлся нам как-то не по вкусу. Слишком греческий, слишком каноничный — вплоть до того, что Посейдон у этого грека виделся ему на самой обычной колеснице, запряжённой самыми обычными конями — ага, это в море-то! Как там по этому поводу у Жванецкого? На лошади с вёслами как дурак, гы-гы! Скиф же мой, даром что варвар, да ещё и ни разу не мореман, а самый, что ни на есть, сухопутный степняк, фишку просёк мигом. Хоть и не его вкуса направление — не голые бабы и не сухопутная живность, за порученное ему дело он взялся с душой и сделал его на совесть. Вместо колесницы у него — раскрытая раковина моллюска, в которую вместо лошадей запряжена пара больших морских коньков. Нет, ну я, само собой, прекрасно знаю, что таких в реале не бывает, самый крупный вид размером не более тридцати сантиметров, но откуда об этом знать этим античным хроноаборигенам, свято верящим в гигантских морских чудовищ? Если — по их мнению — реально существует морской змей, так почему бы не существовать — ага, где-нибудь в морских глубинах — и гигантскому морскому коньку? Зато реалистичный морской антураж — раковина моллюска и морские коньки — Фарзою удался на славу, а оттого и вся его статуя в целом, да ещё и исполненная в изысканной технике той самой прославленной коринфской скульптурной школы, выглядит натуральным морским божеством, как мы и замышляли.