— Горчит, — пожаловался Хренио, разжёвывая кусок рыбы, которой была щедро сдобрена каша.
— Не сильно, но есть, — подтвердил Володя, — И сама каша, кстати, тоже — есть-то её можно, но как-то сильно на любителя.
— Млять, в натуре, — согласился и я, распробовав и то, и другое, — И чего за хрень такая? Каша всегда горчит? — это я спросил уже по-ткрдетански одного из обедавших рядом с нами рабов-старожилов.
— Всегда, почтенный, — ответил тот с заметным веттонским акцентом.
— Соль? — спросил его Васкес.
— Не знаю, почтенный, — старожил, похоже, опасался сказать правду прямо.
— Морская соль, тут и думать нечего! — определил Ампиат, лузитанский раб, прибывший с нами, — Я её столько наглотался, что ни с чём теперь её горечь не спутаю!
Мы с Володей ухмыльнулись, поскольку сами были свидетелями правдивости его слов, да и Серёга, если бы был в этой поездке с нами, однозначно подтвердил бы. Ведь этого раба мы выловили в море, когда возвращались в Оссонобу из Мавритании! Конец пути был уже близок, мы миновали Гадес, затем Гасту и проходили как раз мимо устья Бетиса. Прогуливаемся по палубе, болтаем меж собой и с бодигардами, прикалываемся над бабуинами в клетке, и тут наблюдатель на мачте углядел людей за бортом и гораздо дальше от берега, чем следовало бы с точки зрения здравого смысла. Ну, Атлантику-то они форсировать вознамерились не совсем уж вплавь, а на плоту, но волны захлёстывали его добротно, а среди них наш наблюдатель заметил и мелькающий спинной плавник акулы. Ну, мы подплыли, рыбёшку кусючую шуганули, мореплавателей этих выловили, да на палубу втащили. Выглядели трое незадачливых пловцов изрядно оборванными, помятыми и вообще немилосердно побитыми жизнью, и я не сразу узнал в одном из них лузитана Ампиата, буйного и непокорного смутьяна, повешения высоко и коротко у нас заслужить не сподвигшегося, а угодившего на наши рудники, но и там продолжившего в дурь переть и в конце концов вполне по заслугам проданного римлянам. Теперь, кое-как отплевавшись от морской воды и прочухавшись, лузитан тоже узнал нас с испанцем, как раз и разбиравших его дело с вынесением приговора. Узнал — и предпринял героическую попытку сигануть обратно за борт, а когда эта попытка была пресечена, тут же в ноги нам бухнулся, прося вздёрнуть его с товарищами на рее или проткнуть мечом или ещё каким-нибудь не слишком садистским способом спровадить всех троих на тот свет, но только не возвращать их обратно римлянам — только не это, гы-гы!
У римлян Ампиат, как и следовало ожидать, вовремя всей серьёзности момента не осознал и в результате тоже на рудники загремел. А римские рудники — это, знаете ли, совсем не наши — почувствуйте, как говорится, разницу. Разницу он почувствовал быстро и в полной мере — римляне по этой части весьма высококвалифицированные воспитатели. Заговор, подготовка, бунт — вырвалось их на свободу из доброй сотни десятка полтора, от погони по горячим следам смогли уйти в заболоченную дельту Бетиса пятеро, от облавы в дельте, успев с грехом пополам связать свой плот-развалюху, спаслись лишь они втроём. Форсировать на своём горе-плавсредстве Атлантику они, конечно, не собирались, хотели просто вдоль берега подальше от района их розыска убраться, после чего продолжить свой побег по твёрдой земле, но злодейка-судьба в лице морской стихии распорядилась иначе, подсуропив им отливом.
Не заметив за нами намерения немедленно расправиться с ними или повязать и бросить в трюм, лузитан принялся упрашивать нас вернуть его на НАШ рудник — даже не обязательно тот самый, пусть будет самый худший из НАШИХ, с самыми жестокими надсмотрщиками — он на всё согласен и клянётся своими и нашими богами, что будет усердным и дисциплинированным работником, а ведь клятва дикаря, данная им за себя лично — не пустой звук. Вот что значит приобщение к передовой римской цивилизации! В общем, позабавил нас Ампиат изрядно, но хрен ли прикажете с этой троицей делать? В соответствии с буквой и духом договора с римским сенатом, мы — как добросовестные друзья и союзники римского народа — должны были сделать с ними как раз то, чего им категорически не хотелось, и реалистичных вариантов их дальнейшей участи в таком случае просматривалось только два — на прямых крестах их распнут или на косых. На таком фоне даже пристрелить "при попытке к бегству" выглядело не в пример гуманнее, но разве это наши методы? А у нас их держать тоже нельзя — ну, если только на короткое время, но не до бесконечности же! Просочится, чего доброго, слух, дойдёт до римлян, и очень неприятный разговор с ними будет тогда весьма вероятен — на тему, как это не по союзнически и вообще нехорошо — укрывать беглых рабов. На хрен, на хрен! Помозговав как следует и прикинув все за и против, мы решили, что раз и в нашей части Испании им находиться нельзя — им прямая дорога на Азоры…