— В дождливый сезон — с августа по октябрь — здесь не так плохо, — продолжал просвещать нас Серёга, — Трава попрёт из-под всех этих каменюк, и островов будет просто не узнать. Там, где сейчас ручьи, будут течь приличные речушки, местами и с настоящим наводнением, а где сухие русла — будут ручьи. Вы обратили внимание, сколько тут сухих русел? Главное — не допускать сведения лесов там, где они есть, а по возможности ещё и сажать их везде, где они только в состоянии прижиться. Например, те сосны, что растут на горных склонах Сант-Антана, есть смысл попробовать вырастить и здесь — ну, по крайней мере, по северной стороне гор, где воздух влажнее, и у них больше шансов не засохнуть. Сосновые боры уже дадут какую-никакую тень и уменьшат испарение — влага в почве будет сохраняться дольше. Можно будет тогда попробовать высадить здесь и кустарник, и можжевельники — где-то, глядишь, и приживутся. Жаль, эвкалипты нам недоступны — и растут быстро, и древесина высококачественная, и приживутся наверняка — поскольку в реале прижились, и свет не весь заберут — оставят достаточно для травы и подлеска. Где совсем сухо — африканский баобаб напрашивается, который в реале тоже прижился. Хоть и говённая у него древесина, ни для строительства непригодна, ни для судостроения, зато во всех остальных отношениях дерево полезное. Плоды, кстати, съедобные, можно хоть так есть, хоть лепёшки печь, что черномазые с удовольствием и делают. Из Мавритании следовало бы, пожалуй, и земляничное дерево сюда забросить…
— Серёга, может как-нибудь в другой раз? — мы везли саженцы земляничного дерева на Кубу, в надежде развести там плантацию, и мне хотелось довезти их до места назначения, а не разбазаривать по дороге, — Один хрен СЕЙЧАС им тут не прижиться…
— Да я, собственно, на светлое будущее и рассуждаю, — успокоил он меня, — Жаль, семена баобаба не прихватили — их хоть сейчас можно было бы сажать с почти стопроцентной гарантией успеха…
— Дык, кто ж заранее-то знал? — решение сделать этот крюк и завернуть таки сюда в наши исходные планы не входило, а возникло у нас спонтанно при остановке на Канарах — иначе, конечно, и обсудили бы заранее, и семена того гребобаба заказали бы маврам загодя. Но мы тогда о заходе на Острова Зелёного Мыса и не помышляли, а планировали сразу же от Канар плыть по Пассатному течению через Атлантику. Но на Канарах к нам вдруг попросился — через Акобала, с которым он был знаком — местный парень, финикийско-махорерский полукровка, чисто сухопутный, к мореманам вообще никакого отношения не имевший, а при собеседовании выяснилось, что ему доводилось заготавливать "кровь дракона", и он это умеет. Тут-то мы и вспомнили про халяву в виде бесхозных драконовых деревьев на этом бесхозном архипелаге, о которой нам Наташка тоже рассказывала, а когда халява так и прыгает прямо в руки, и подставы тут никакой не вычисляется, какой же русский откажется от такой халявы? Но это означало немалый крюк, который потом навёрстывать надо, а земляничным деревом мы ещё до захода на Канары запаслись, так что ни о каком втором крюке — к африканскому берегу с высадкой на него и походом по суше к не любящему прибрежных зарослей и не растущему в них ближайшему гребобабу — не могло уже быть и речи. И так плавание через океан долгое, а там, за ним, тоже многое надо было успеть.
— Я нашёл три подходящих дерева и сделал на них надрезы, — доложил только что вернувшийся с разведывательной прогулки канарец, — Завтра, если повезёт, соберём даже не одну, а полторы или две пригоршни смолы, — больше одной ночёвки здесь мы позволить себе не могли, о чём ему и было объявлено заранее.
Мы и на это-то пошли лишь оттого, что на новых судах теперь через Атлантику идём. На Азорах этот новый тип опробовали, теперь вот на трансокеанском маршруте его окончательное испытание проводим, и крюк этот, если не злоупотреблять им по времени — как раз в кассу. Отклонившись от Пассатного течения, нам теперь возвращаться в его стремнину, имея боковой ветер вместо попутного, и это мы сделаем, развернув реи а-ля галера и заменив прямые паруса латинскими. Корабли же, при всех своих наворотах, если прямой парус оставить, то чисто внешне финикийско-римскую корбиту напоминают, только длиннее, метров тридцать — с соответствующей остротой и обтекаемостью обводов — и с двумя прямыми мачтами вместо одной. В Средиземном море это особой роли не играет и особых преимуществ не даёт, отчего и не горят там энтузиазмом судостроители на многомачтовики переходить, а в океане, да ещё и с латинскими парусами, когда никто лишний не видит — разница немалая. Шутка ли — при крутом боковом ветре теперь галсировать можем запросто!