— Так амазон же, вроде, звиздоболит лучше.
— Ага, чище, но ара — поумнее. Меньше слов знает, зато — чаще по делу.
— Если он был, сука, такой умный, отчего ж он тогда, сука, такой мёртвый? — прикололся спецназер гангстерской остротой из старого фильма "Честь семьи Прицци", и мы оба рассмеялись…
Чингачгуки тем временем жадно разглядывали полученные от нас бронзовые рыбольвные крючки и наконечники трезубцев. Сравнив их со своими деревянными, да костяными и почувствовав, как говорится, разницу, они принялись вырывать их друг у друга из рук, и дело вполне могло бы дойти до драки, если не до смертоубийства, если бы в их ссору не вмешался Расул этот ихний, который ни разу не Гамзатов. Его разборка оказалась предельно простой — половину крючков и наконечников, какие ему самому приглянулись, отобрал себе, а оставшиеся распределил самолично между теми, кого посчитал достойными. Прямо как наше заводское начальство, млять, со старой работы в прежней жизни. Возьмёт со стороны халтуру какую-нибудь денежную, так половину денег себе захапает, а с оставшейся половины исполнителям такие крохи насчитают, что кому из них она на хрен нужна, такая с позволения сказать шабашка? А только ведь хрен откажешься, когда начальнику цеха руки сверху выкрутили, и уже он сам тебе и твоим работягам их выкручивает. И в результате зарабатывает — ага, чужими руками — какая-то блатная обезьяна наверху, а мнение работяг о ейном предпринимательстве выслушиваешь за неё ты. Разделение труда, млять, называется.
— У него ещё пять вождей помельче под рукой ходят, — просветил нас Акобал, — Он не только себе свою долю берёт, он и с ними ещё делится, чтоб знали и ценили его заботу о своих людях и щедрость. Из этих, которые с ним, хоть кто-то что-то получил, а там — только вожди и получат то, что он им даст от своих щедрот…
Примерно такая же хрень произошла и с разделом колокольчиков, зеркалец и стеклянной бижутерии, только чуток справедливее — забрал треть, а распределил две трети, так что хоть что-то досталось практически каждому, а кое-кому даже достаточно, чтобы не всё на себя напялить, а ещё чем-то и с бабой своей поделиться.
Бабы у этих нынешних обитателей Доминики — ну, разные, скажем так. Есть, конечно, и страхолюдины, но у кого их нет? Основная масса, однако же, не то, чтобы уж прямо безобразна, но всё-же на любителя. У средиземноморских баб, особенно испанских иберок, фигура куда контрастнее, бёдра — так бёдра, талия — так талия, а у этих как-то в основном одно плавно перетекает в другое. Хотя — есть и вполне тянущие на привычный нам средиземноморский стандарт. Просто мало тут таких — не тот в общем и целом типаж. Разглядели мы, правда, таких далеко не сразу, и не оттого, что их от нас прямо так уж прятали, а оттого, что не очень-то и хотелось на них глядеть. И даже не в риске сифилиса дело, который при наличии переводчика можно было уменьшить до пренебрежимо малых величин, а просто не нацеливался глаз фигуры ихние заценивать. Ведь размалёваны они по нашим меркам просто до неприличия. Причём, там, где жёлтая, допустим, краска или красная — понятно, что просто охрой вымазались, как это водится за гойкомитичами, ну а если синяя или чёрная или ещё какая просто тёмного цвета, да ещё и тонкие линии? Нам такие татуированными показались, а от татуированных шалав нас и в нашем современном мире тошнило. Да что мы? Бенат — и тот морщился. Хоть и в моде татуировка и у тех же фракийцев, и у тех же кельтов, но то у чистых кельтов, а кельтиберы — народ смешанный и кельтские обычаи соблюдает весьма выборочно. Бабы у них, во всяком случае, обычно не татуируются, но татуированных кельток он видел и в восторге от них не был. И только несколько опосля мы обратили внимание, как возле хижины одна дикарка красила другую — то, что мы приняли за татуировку, тоже оказалось раскраской.
Разглядели, посмеялись, потом поговорили через переводчика с вождём, тот тоже посмеялся и подтвердил, что баб у них не татуируют. Татуировка — это же не просто украшение, а своего рода знаки различия, по которым легко определяются и племя, и род, и заслуги, и положение человека в обществе. А баба есть баба — она же при замужестве из рода в род переходит, и в новом роду её положение от положения её мужа зависит, и из селения мужа никуда она далеко шастать не будет, а в нём и в соседних все её и так знают как облупленную — чего её татуировать-то? Вот тогда-то, разобравшись в этом вопросе, мы наконец пригляделись к ним получше и некоторых — правда, только очень некоторых — заценили по достоинству. А заценив, подумали об одном и том же — что от Малых Антил до Кубы уже недалеко…