И самое-то интересное, что не такие уж и патологические лентяи эти кубинские сибонеи. Легко ли, спрашивается, срубить КАМЕННЫМИ топорами здоровенное и очень твёрдое дерево махагони, а затем ещё и выдолбить каменными же тёслами из этого бревна каноэ? А они это делают, когда надо. И надо это не один раз в жизни, а время от времени, потому как проклятый морской червь, хоть и с трудом, но точит, сволочь, и махагони. Так что умеют работать и сибонеи, когда это ИМ надо. Умеют и просто "в охотку", если под настроение. Например, если ты с ними дружишь, хорошо с ними обращаешься и сам им чем-то полезным для них помогаешь, то и они тебе помогут с удовольствием и не ленясь, а если ещё и какую интересную для них работу предложишь, что-то новенькое, то даже и несколько дней их неподдельного трудового энтузиазма практически гарантированы. А на энтузиазме человек ведь и горы своротит, если тот энтузиазм раньше не кончится. Только проблема в том, что означенный энтузиазм не вечен и даже не особо продолжителен, а без него они работать не будут. Самим им надо не так часто и не так надолго, чтобы успевало настозвиздеть, так что привычка терпеть скучную и монотонную работу у них отсутствует напрочь, и в менталитете у них регулярного размеренного труда не прописано. Ведь каков образ жизни — таков и менталитет, и не считаться с этим — чревато. Очень хорошие друзья, очень полезные союзники, но никуда не годные крестьяне или рабы…
— В реале Острова Зелёного Мыса долго использовались португальцами как перевалочный пункт работорговли, — рассказывал Серёга, — Архипелаг ведь засушливый, источников воды мало, и все их нетрудно взять под контроль. Бежать черномазым некуда — без воды, сами понимаете, и не туды, и не сюды, так что на эти острова их отовсюду можно безбоязненно свозить малыми партиями по мере ловли и накапливать в большую партию для погрузки на большое невольничье судно. Как раз этим португальцы здесь и занимались, пока не наладилась классическая "тройная торговля", и чёрных рабов им приходилось ещё ловить самим. А наладилась эта "тройная торговля", когда рабов стало можно уже и на африканском берегу купить достаточно для погрузки, только в период массовых плантаций в Америке. Рабов теперь требовались тысячи, сбыт их ловцам был гарантирован, и часть работорговцев смогла специализироваться на ловле, а затем уже и на неё подрядить местных прибрежных негров, а самим только формировать оптовые партии живого товара прямо в африканских факториях. Но нам с вами такие масштабы не светят, а срочно черномазые нам там наловят от силы десяток-другой, так что нам этот накопительно-перевалочный пункт будет очень кстати.
— Серёга, ну их на хрен, этих черномазых! — ответил Володя, — Ты прикинь, в наше время сама Африка сильно на их труде поднялась? Ведь самый нищий континент! Как ушли оттуда "проклятые колонизаторы", как предоставили их там самим себе, так и настала там полная жопа. Только и умеют, что размножаться как кролики, песни петь, плясать, качать права, бухать, ширяться, да беспредельничать!
— Ага, сперва разорят и засрут всё вокруг, а потом выпиливают друг друга под корень, как те хуту с тутсями в Уганде, — поддержал я его.
— Вообще-то в Руанде, — поправил геолог.
— Да хоть и в Руанде, для меня — один хрен! — хмыкнул я, — Я даже и не помню ни хрена, кто там из них кого выпилил — без разницы. Запомнилось только, что буквально мотыгами и мачете друг друга на ноль множили — натуральная крестьянская война, млять!
— Вот, вот, и я о том же! — оживился спецназер, — Как были дикарями, так ими и остались! Что Африка, что Антилы современные, включая Гаити, где по нашим временам, считай, одни негры — далеко ли они там от той Африки ушли? Как по эту сторону океана хренью страдали, так и по ту продолжают — работнички, млять, называется!
— Ну, их же всё-таки не просто так в Америку-то везли, — возразил Серёга, — Они послушнее и выносливее индейцев оказались.
— Да какое там послушнее! У меня их на карфагенской "даче" трое было, так ни хрена не делали, стоило только надсмотрщику отвернуться. Знали, что звиздюлей огребут за невыполненную работу, так один хрен лодырничали. Только из-под палки и работали, пока у нас с Наташкой не лопнуло терпение, и мы их не попродавали на хрен. А у тебя, Макс, тоже ведь были? Как ты с ними управлялся?
— Служанка в доме нормально работала, а двое мужиков — ну, управляющий их всегда на разные работы ставил, чтоб не оба вместе работали, а по одному. Когда это не получалось — тоже жаловался на их безделье, и их то и дело приходилось пороть. В конце концов мы с Велией тоже продали того, что был поупрямее, и тогда второй, оставшись один, взялся за ум. По одному они работают, но кучей их держать нельзя, если недосуг всё время их контролировать.
— Ну, водится за ними такое, — признал геолог, — Мы с Юлькой тоже четырёх своих распродали, когда наказывать их надоело. Но ведь в Америке-то они оказались выносливее индейцев?
— Да хрен их знает, выносливее они или нет — кто их там сравнивал? — пожал я плечами, — Их не поэтому в Америку возить начали, а от лютой безнадёги. К болячкам Старого Света они устойчивее оказались, только и всего. Оспа, гриппер, простудифилис — красножопые от всего этого мёрли, как мухи. Вымерли на островах араваки — испанцы сперва карибов с Малых Антил наловить попытались, да только это им не араваки — и огребли от них в ответку, и те немногие, которых захватили, дохли точно так же. Кортес из Мексики пленников на Кубу и Эспаньолу продавать начал, так и эти, хоть и послушнее, и к работе привычнее, а такими же дохляками оказались. Вот тогда и начали туда негров завозить, которые хотя бы уж не дохли от любого чиха. Но за ними нужен глаз, да глаз…
— Но ведь те ольмеки, которых ты завезти хочешь, тоже ведь будут дохнуть от любого чиха? — не сдавался Серёга, — Разве не лучше всё-таки и негров немного завезти?
— Чтоб смешались с ольмеками и сделали их устойчивее к болячкам? — въехал Володя.
— Да хватит пока тех берберов, которых мы и так уже везём, — ответил я, — Они тоже не дохляки, а ассимилируются лучше. Ольмеков-то тоже сразу до хрена заполучить не выйдет, вот и пойдёт перемешивание малыми порциями. Дохляки вымрут, устойчивые размножатся, и то же самое будет происходить и с пополнением. А черномазые — ну их на хрен, в натуре. Ты же в курсе, во что они превратили Гаити, после того, как освободились от рабства и поделили землю бывших плантаций? Вот и нахрена нам это, спрашивается? Я уже не говорю о тех болячках, которые они неизбежно понавезут…
— А берберы разве не понавезут?
— Понавезут, конечно, тоже, но не такие зловредные. У них имунитет к ним послабже, больные заметнее, и таких мы на борт не берём. Поэтому и та хрень, что мы провороним — а что-то ведь неизбежно провороним, послабже негритянской окажется, и смертность у гойкомитичей не такую вызовет — больший процент выживет и приобретёт имунитет. А с ним уже и более зловредные штаммы этой же хрени будут не так страшны.
Я, собственно, ещё и потому вражды с окрестными племенами не хочу, что первая же эпидемия первым делом наших же чингачгуков и выкосит. Я ведь как-то уже упоминал, кажется, что и эдемские финикийцы на этом обожглись? Своих союзников заразили, те подвымерли и враждебных соседей сдержать уже не могли, отчего в Эдеме немало проблем поимели. Полностью мы аналогичный эффект, конечно, не предотвратим, только смягчим, да во времени растянем, и меньший сиюминутный урон будет в большей степени компенсироваться естественным приростом. Но каких-то потерь один хрен не избежать, и пускай лучше с соседями ближайших соседей тоже будет мир-дружба-жвачка.
— Ну а позже, когда переболеют?
— Тогда уже и будем посмотреть по результатам. Если "привьются" нормально и не будет рецидивов, то можно будет потом и подчернить маленько, но только бабами черномазыми, а не мужиками. Не надо нам там африканского социума.
— Вот это дельная мысля, — одобрил геолог, — И сильный африканский имунитет привьём, и без хулиганов негритянских обойдёмся.