— Он явно решил спекульнуть, — просёк Володя, когда мы уже возвращались на берег, — Рядом, считай, Мартиника и Гваделупа, и тамошние вожди ему за каждую линзу штук по пять мокрощёлок дадут, не меньше.
— А, пущай, — махнул я рукой, — Нас его хитрожопость не разорит, а авторитета у соседей побольше наберёт, так тем лучше — легче будет через него и на них влиять.
— Ну, если так рассуждать, то да. А кстати, ты уверен, что авторитетнее его у них никого не окажется?
— Я исхожу из аналогии с карибами. Остров был самый замкнутый, торговля с европейцами — самая минимальная, европейских ништяков — самый мизер. Но почему-то именно к Доминике собирались флотилии больших каноэ с окрестных островов, и именно на Доминике собирался совет вождей и принималось решение, куда будет направлен этот большой набег — на Большие Антилы или на южноамериканский материк.
— И с чем это было связано?
— А хрен их знает. Но у меня есть своя версия — престиж силы. Дружба дружбой, но при их воинственности и связанной с ней гордыне разлаяться вдрызг тоже недолго. А раз так, то время от времени они же и меж собой собачились и наверняка тогда и друг на друга набеги устраивали. И вот теперь — взгляни на эти скалы. Представь себе, каково на них десантироваться с моря?
— Млять, в натуре! — спецназер аж присвистнул, заценив задачу.
— Вот поэтому жителям Доминики гораздо легче застать врасплох соседей, чем тем — их, и из большинства междоусобиц они, надо думать, выходили победителями. И если так было у карибов, то с хрена ли у этих не должно быть точно так же?
— Ну, логично. Вот только… Не замышляет ли он пакость?
— Ты насчёт Мартиники с Гваделупой и десяти дней? — въехал я.
— Ага, сам же говоришь о его возможном авторитете у соседей. Мы-то, ясный хрен, отобьёмся, но ему откуда об этом знать? Если это чудо в перьях соблазнится на ВСЕ наши ништяки, будет бой, какие-то потери мы таки понесём, да ещё и вражду с местными красножопыми схлопочем…
— Само собой — в том, что такая мысля уж точно посетила его башку, я ни разу и не сомневаюсь. Мы с тобой, что ли, на его месте не прикинули бы в этом плане хрен к носу? Поэтому и хрен ему, а не десять дней. В такой соблазн мы этого Расула, который не Гамзатов, вводить не будем. Завтра глянем, каких девок он нам предложит из ближайших селений острова, сменяем тех, что приглянутся, и скажем ему, чтобы на следующий год готовил таких же… у тебя нет таблеток от жадности? — и мы расхохотались, представив себе облом вождя красножопых в случае, если он и в самом деле наивно посчитал себя хитрожопее нас.
На корабле рассказали о предложенном нам вождём бизнес-проекте Серёге и Велтуру, и они тоже посмеялись вместе с нами. Оба ведь знали, что везём мы этих линз не один ящик — хрен хватит молодых баб на всей Доминике, даже если вождь исхитрится и каким-то чудом не одних только бесхозных сбагрить нам сумеет!
— А почему вы считаете, что он может такое учудить? — поинтересовался геолог, — Ему же самому невыгодно. Ведь прикиньте, торгуя с нашими честно, он получает наших ништяков не так до хрена, но становится монополистом по спекуляции ими, а если разом захватывает всё, что на кораблях, так во-первых, не один, а с целой толпой союзников, а вы представляете себе, какая это будет толпа? И со всей этой толпой ведь делиться надо, а ему разве охота? Ну и во-вторых — кому ж он тогда после этого впарит по спекулятивной цене свой излишек, когда у всех будут такие же? Разве в его интересах обваливать цены?
— Жажда славы, — заметил мой шурин, — Если под его руководством племя и его соседи сумеют схватить настолько крупный куш — а на всех наших кораблях ведь много красивого и блестящего, то его слава затмит славу всех его предков, вместе взятых. Ради такой славы люди часто действуют даже против своих же собственных интересов…
— А кроме того, хрен ведь его знает, до какой степени он обезьяна, — добавил я, — А обезьяны настолько любят иметь всё и сразу, что это может пересилить — здесь и сейчас — любые разумные соображения. Ну и нахрена ж нам с вами зависеть от неизвестного нам уровня его бабуинистости? Возьмём ту синицу, что предложит завтра, и дадим ему год на подготовку журавля. А за этот год он, пока будет собирать нам партию смазливого бабья, сам хорошенько над всем этим помозгует и просечёт, что долгосрочный интерес важнее.
— А не может случиться так, что он попытается уже завтра?
— Нет, на ближайшие дни он пока-что ещё под впечатлением от наших "громов с молниями", да и потери он представляет, а добудет мелочь и спугнёт крупняк. Ни один охотник такой лажи не сделает. Вдобавок, все ништяки, что он у нас выторгует, будут его без боя и грабежа, а значит — и без делёжки с союзниками. Слава славой, но и мелочной куркулистой жадности тоже ведь никто не отменял. Если он и замышляет то, в чём мы с вами его подозреваем, то сперва в его интересах получить от нас всё, что мы согласимся ему сменять, чтоб уже не делиться этим ни с кем, а потом уж захватывать то, что придётся делить с большой толпой — там для его великой славы мудрого и заботливого благодетеля соплеменников останется больше, чем достаточно…
— А нахрена тогда вообще с ним связываться, если есть основания сомневаться в его порядочности? — спросил Серёга, — Сейчас — понятно, что уже связались, но в другой-то раз может лучше с другими?
— Ты думаешь, другие порядочнее этого окажутся? — хмыкнул Володя, — Все они тут, млять, одного поля ягоды.
— И ещё нам ПОСТОЯННЫЙ контакт желателен, — пояснил я, — Он же за год и сам прекрасно сообразит, что мы не могли не заподозрить неладное, а значит, теперь на стрёме, и фактора внезапности ему не видать, как своих ушей. Собственных людей у него не так до хрена, чтобы справиться, а соседей ни за день, ни за три дня на большую войну не мобилизуешь. Так что к следующему году он уже всё это просечёт и будет настроен торговать с нами честно, а потом спекулировать наторгованным…
— Ну, если так — тогда да…
— И это тоже ещё не всё. Авторитет евонный у соседей тоже важен, — Серёга тоже был в курсе особого влияния Доминики во времена карибов, и этой аналогии ему разжёвывать не требовалось, — Установим отношения с ним, так через него и на других вождей влиять будем. Может, даже договориться с ними удастся о разделе "зон жизненно важных интересов" и о признании ими Больших Антил нашей зоной.
— В обмен на что?
— А мы за это признаем их зоной — ну, допустим, Гвиану и Венесуэлу. Сперва, конечно, поторгуемся, но если будут настаивать и упрутся рогом, то и признаем. Хватит у них силёнок — пущай себе их завоёвывают, нам на это глубоко насрать, лишь бы на наши Большие Антилы рот не разевали.
— Ты что, уже закатал губы обратно в отношении Малых Антил? Кто-то ведь, помнится, строил на них наполеоновские планы, и это было не настолько давно, чтобы успеть стать неправдой.
— Серёга, ну не всё же сразу. Где взять сей секунд такую прорву людей? Нам пока время надо выиграть, чтобы на Больших Антилах как следует закрепиться, а для этого — развернуть экспансию тутошних дикарей обратно в Южную Америку. Нарастим тут силёнок, тогда — другое дело. И даже не мы при этом нарушителями договора будем, а они, проклятые дикари.
— Ты уверен, что они дадут повод? Или сам же и организовать его собираешься?
— Они их к тому времени до хренища дать успеют. У них же, как и у лузитан — авторитет авторитетом, но реального соподчинения вождей между собой — никакого. Кто-нибудь из мелких местечковых пупов земли, которые, особенно накурившись чего-нибудь позабористее табака, никак цены себе не сложат, обязательно не утерпит и нашкодит по мелочи. До поры, до времени, это будут локальные пограничные конфликты, за которые мы и карать будем локально, а когда настанет пора — тут-то наше терпение и иссякнет…