— НАШИ боги обычно являют нам свою волю сами, а не через других людей, — ответил я эдемцу, не дожидаясь, пока спецназер взбесится и набьёт ему морду — только ссоры с финиками нам ещё сейчас не хватало, — Иногда через знамения, иногда во сне. Как они внушат мне, так я и поступлю. А посему — шёл бы ты себе на хрен, жидовская морда, подобру-поздорову, пока тебе звизды не вломили, — эту последнюю фразу всё с той же дружески-доверительной интонацией я добавил, конечно, по-русски.
Финик наконец утомился проповедовать нам свою расовую теорию — где-то примерно за полминуты до того момента, когда острое желание достать револьвер и шмальнуть ему под ноги пересилило бы, наверное, и моё миролюбие. Вот так вот люди с не устоявшимся ранее мировоззрением, пообщавшись с подобными "богоизбранными" и становятся, доннэр вэттэр, махровыми зоологическими антисемитами, гы-гы!
Бабы-красножопки, взятые нами в качестве живого штрафа с нападавших на нас в проливе разбойничков, успели уже пообщаться на "гаулодраккаре" с вымененными ранее на южном берегу лагуны и въехать наконец, что жрать их никто не собирается, а взяты они сугубо по основной бабьей части. Это сразу же примирило их с ожидающейся перспективой, и мы уж по простоте душевной решили, что проблемы с ними закончились. Ага, хрен там! Прибегает одна в слезах и лопочет чего-то, жестикулируя. Переводчик — и тот не сразу разобрался, кто её обидел или чего ей не хватает для полного счастья — там больше нечленораздельного визга было, чем внятных слов. Наконец выпытали у неё, что шамана ей, оказывается, надо позарез и всенепременно сей секунд. Класс! И где мы ей среди ночи, спрашивается, всенепременно сей секунд возьмём шамана на маленьком необитаемом островке? И так, и сяк допытываемся, нахрена он ей сдался, а эта дурында твердит своё как заведённая и явно близится к истерике. Потом наконец-то сообразила и соизволила показать пальцем, что шаман, оказывается, нужен не ей, а там, где остальные.
Идём с ней туда и наблюдаем при свете факелов картину маслом — одна баба валяется, хреново ей, стонет, несколько возле неё хлопочут, да толку от их хлопот мало, а кровищи возле больной столько, что впору заподозрить наличие на этом несчастном островке какого-нибудь маньяка вроде Фредди Крюгера. Минут пять, наверное, прошло, пока разобрались по их трудноразборчивой даже для переводчика трескотне, что эту болезную змея тяпнула. А кровища — это они её тут уже лечить пытались, поражённую ядом кровь выдавливая, да отсасывая. Нет, в принципе-то правильно сделали и в целом спасли, но теперь ей хреново и от остатков яда, и от большой кровопотери, а шаман им нужен, чтоб отвар какой-то хитрый приготовить, которым он всегда укушенных змеями после оказания им первой помощи отпаивает. Вот проблему нашли, млять! Чая, который рекомендуется в таких случаях, у нас, конечно, не было, но ведь есть же листья коки! Я распорядился развести костёр и кипятить воду, а пока она грелась, мы стали опрашивать баб, выясняя обстоятельства дела. И оказалось, что тяпнула-то её змея ещё там, в лесу, когда она от нас, заморских людоедов, убегала. Повезло дурёхе, что в мозолистую от постоянной ходьбы босиком подошву, которую прокусить — это ещё очень постараться надо. От этого и яду она схлопотала немного, сразу в горячке бегства и с перепугу при поимке даже не поняв, что укушена, и хреноветь ей начало только недавно…
Напившись вволю горячего отвара коки и налопавшись вприкуску вместо сахара сладкой мякоти какого-то местного чешуйчатого плода, болезная окочуриваться явно передумала и даже сумела на кое-какие вопросы ответить. Куснувшая её змейка была по её словам небольшой и самой обычной в их краях, любящей уцепиться хвостом за ветку или лиану и висеть вниз башкой, подстерегая добычу. По этому описанию Серёга, как-никак изучавший живность, способную повстречаться в геологической экспедиции и от души напакостить, опознал ботропса цепкохвостого, называемого ещё копьеголовой куфией. Не самая страшная из американских ямкоголовых, лабария или бушмейстер уж всяко пострашнее, но и не наша обыкновенная лесная гадюка с её слабеньким и редко когда смертоносным ядом. Скопытиться от укуса этой местной куфии можно запросто, если в шею или в плечо тяпнет, но и чингачгуки тутошние прекрасно её знают и ведут себя обычно осторожно. Сама пострадавшая десятки раз с этими змеями встречалась, когда съедобную растительность в лесу собирала, и всегда всё обходилосбь благополучно. В этот раз просто неслась с перепугу сломя голову, отчего и нарвалась, и если бы не набитая мозолистая подошва, которой позавидовал бы, наверное, и какой-нибудь крутой японский каратюга, так легко она хрен отделалась бы. В общем, ей крупно повезло.
А ещё крупнее, пожалуй, повезло нам и нашим колонистам, что на Больших Антилах ядовитых змей не водится. Но — надо это дело брать на заметку и учитывать на будущее в плане техники безопасности. Во всех смыслах, кстати говоря, а то есть тут среди наших союзничков, как выясняется, фанатичные нагибаторы, которых хлебом не корми, а дай нагнуть голопузого туземца. Хрен их знает, этих местных гойкомитичей, известен ли им уже яд кураре или ещё нет, но при наличии таких змей в лесу, сдаётся мне, не сильно-то он им и нужен. Вот и понагибай тут таких, которым смазать наконечники стрел змеиным ядом — как нам два пальца обоссать. И не надо мне ля-ля про тех лихих конкистадоров Кортеса, что жалкой горсткой ацтеков усмирили. То ацтеков, которые не убивать противника на войне стремились, а в плен захватывать, дабы человечинкой своих прожорливых богов попотчевать, а если бы захотели просто и незатейливо поубивать на хрен, так элементарно бы отравленными стрелами поубивали. Берналя Диаса почитайте, его "Правдивую историю завоевания Новой Испании", как они Теночтитлан штурмовали и почти все поголовно были ранены, а почитав — прикиньте хрен к носу, где были бы все эти лихие конкистадоры, будь наконечники ацтекских стрел и дротиков отравлены…
Утром покусанной змеёй красножопке было, конечно, ещё далеко до полного выздоровления, и я уже склонялся к мысли возвернуть её взад к родным и близким, но та, успев уже поразмышлять на досуге и оценить перспективы "замуж за бугор", испугалась ещё хлеще и поклялась, что выдержит путешествие. Поговорили с навигатором нашего "бабовоза", тот ознакомился с состоянием болящей и согласился, что шансы доставить её в Тарквинею живой и не сильно расхворавшейся достаточно высоки. Раз так — на том и порешили. В остальном всё было оговорено заранее, и пока лагерь неспешно свёртывался после завтрака, назначенный к возвращению в колонию "гаулодраккар" принял экипаж и груз, снялся с якоря и без особых прощальных церемоний отчалил.
— Куда?! Гнев Решефа на ваши головы! Как они посмели?! Кто им приказал?! — забесновался главный финикийский мореман при виде стремительно удаляющегося на север быстроходного судна.
— Успокойся, — остановил я его, — Я приказал. Нет смысла везти с собой дальше туземных женщин, которые нужны нашим людям в Тарквинее, а для нас были бы только лишней обузой, и я приказал доставить их туда.
— Женщин и семена дерева с бодрящими листьями? — сообразил финикиец.
— И семена, конечно, — не стал я отпираться, — В Тарквинее они сохраннее будут.
— Я буду жаловаться почтеннейшему Совету Пятнадцати, когда мы вернёмся!
— Обязательно расскажи им всё и без утайки, — тоже мне, Америку он нам тут открыл — а то мы будто бы не догадываемся, зачем на самом деле к нам эта финикийская "подмога" эдемским Советом приставлена.
— Это неправильно! Так не делается! Совет Пятнадцати будет разгневан!
— Гнев вашего Совета я как-нибудь переживу, — заверил я его.
— И гнев богов тоже?
— Чьих? Наши боги довольны и не возражают, гы-гы!
— Есть ещё НАШИ боги — Баал, Решеф и Мелькарт!
— Ну так спускай на воду свои гаулы — может быть, твои боги помогут тебе догнать и вернуть наш корабль. Там только одна смена гребцов, и если твои люди не будут слишком уж мешкать, а поднажмут…
Окончание моей издевательской отповеди потонуло в ещё более глумливом хохоте наших солдат, которым моряки-бастулоны переводили всё с финикийского на турдетанский. Финик тоскливо окинул взглядом свои округлые тупоносые гаулы с их маленькими одноместными вёслами, сравнил их движитель и обводы с нашими двумя, проводил взглядом удаляющийся третий и скис окончательно. Вместе с "гаулодраккаром" безвозвратно уплывала и монополия его города на поставку листьев коки.