Мы переглядываемся, Серёга всё ещё в свою трубу пялится, потом наконец тоже въезжает и осознаёт, переглядывается с нами и изрекает:
— Ориентироваться на местности я пока ещё не разучился. С географией я пока ещё тоже, вроде бы, в ладах. Там, — он ткнул пальцем в сторону приближающегося к нам каравана, — ОБЯЗАНЫ находиться Никарагуа, Гондурас, Гватемала и вся прочая Мексика. СЕВЕРНАЯ Америка, короче, ни разу не Южная. А теперь — колитесь, кто подсыпал мне в сигару или в жратву наркоту?
15. Тарквинея
— Папа! Мне покататься! — с сильнейшим финикийским акцентом, но всё-же вполне по-русски выговорил Маттанстарт.
Я подхватил мелкого подмышки и аккуратно усадил в седло, за передние рога которого он уже привычно ухватился ручонками, и турдетан-коновод повёл лошадь по кругу шагом. Уже шестой раз за этот приезд, не считая трёх в прошлый, месячной уже давности, но пацанёнок неизменно в восторге всякий раз, стоит ему тольуо очутиться верхом на конской спине. А чему тут удивляться? Это по ту сторону Атлантики, в Старом Свете, детвора видит лошадей ежедневно и видит их не сильно реже, чем детвора нашего современного мира автомобили, а здесь Новый Свет, Вест-Индия, и до Колумба ещё более полутора тысячелетий. Дома в финикийском Эдеме Маттанстарт и на картинке-то ни разу в жизни лошади не видел — я говорю, конечно, о нормальном реалистичном изображении, а не о стилизованном, на котором так помешано финикийское искусство. Он их наверняка и представлял-то себе как нечто эдакое эфемерное, чего в этом грубом материальном мире и не встретишь. Ведь и взрослые-то ни разу не видели — ни слуги, ни мать, ни даже такой мудрый и всё на свете знающий дед-суффет. А тут, в нашей турдетанской Тарквинее, он вдруг увидел настоящую живую лошадь, и не одну, а вообще всё находящееся сейчас на Кубе конское поголовье — целых пять! Ведь это для нас пять лошадей — это "всего лишь" пять, а для него — именно "целых" пять.
Да что Маттанстарт, не понимающий до конца по своему малолетству всего эффекта! Ну увидел диковинного зверя в чужом диковинном городе, ну покатался даже на нём раза три, ну так для него ж тут вообще всё оказалось новым и необычным, когда мать с дедом всё-же решились отпустить его сюда со мной на несколько дней — ага, перед тем нашим плаванием на материк. Мне даже и как-то сомнительно, чтобы Аришат поверила ему, будто он и видел-то у нас ЖИВЬЁМ священного сказочного зверя — какое уж там катался! Она-то, верховная жрица Астарты, как-никак, понимала все сакральные нюансы, и на этот раз, прибыв сюда с пацанёнком и собственной персоной, она при виде живых лошадей и совершенно обыденно обращавшихся с ними испанцев просто выпала в осадок. А уж когда мелкий запросто подбежал к одной из лошадей и даже погладил ручонкой склонившуюся к нему конскую морду, Аришат и вовсе была в шоке — последовавшее за этим усаживание пацана в седло и катание — ага, как ни в чём не бывало, кажется, уже не так сильно выбили её из колеи. Ведь то, что для Маттанстарта было просто картинками, для неё — сакральными символами, конь на полустёртой медной монетке — драгоценной реликвией, имеющейся далеко не у каждого эдемца, а уж резные деревянные фигурки конских голов на форштевнях самых помпезных эдемских гаул — чуть ли не священными божественными идолами. А эти тарквинейские испанцы тут на этих живых божествах деловито разъезжают верхом сами и походя катают детвору. Окончательно она впала в ступор, когда один из наших турдетан спокойно и непринуждённо подсадил в седло и покатал на другом коне ТУЗЕМНОГО мальчонку из соседнего поселения гойкомитичей. Ну, это в первый день, конечно, сейчас-то она уже более-менее пообвыклась и даже сама прокатилась на лошади пару раз, но в целом культурошок для неё оказался ещё тот…
По сравнению с этим дочь Фамея куда спокойнее восприняла наше капитальное строительство, хотя в нём-то как раз подрыв местных эдемских устоев крылся не в пример серьёзнее. Лошадей мы ведь могли в этот раз и вообще не везти — хрен ли это за конница, из пяти всадников состоящая? Просто флотилия наша колониальная пока-что маловата, а нужно всё, вот и возим всего понемногу. Большой-то табун попробуй-ка через Атлантику перевези! А вот строительство сразу же в камне, хоть и не так бросается в глаза, по своей значимости гораздо важнее. Мы пришли сюда всерьёз и насовсем и будем держаться за эту землю бульдожьей хваткой, и усилий на это нам ни разу не жаль — тем более, что всё это направлено в конечном итое на облегчение жизни наших колонистов в дальнейшем. Не надо нам этих перманентных ремонтов после каждого ливня, не говоря уже об урагане. Но чисто внешне каменное строительство не так уж и сильно отличается от строительства из саманных блоков — разницу надо понимать, а иначе не особо-то она и бросается в глаза. Ну, не красновато-серый блок, а просто светло-серый, ну раствор того же цвета, вот и вся разница на неискушённый взгляд. Чтобы понять и осознать, что известняковые блоки не размокают, известковый раствор не вымывается из швов, а вся стена в целом не оплывает от дождей — это же надо хотя бы сезон за городом понаблюдать, а не так, коротенькими наездами. И уже готовый город, а не строящийся и пока ещё особо не впечатляющий — ну, разве только за исключением Скалы, которую греки наверняка обозвали бы акрополем, но и тут заслуга пока не столько наша, сколько природная — слишком мизерными выглядят наши постройки на ней по сравнению с ней самой.
Гораздо большее впечатление производит на Аришат организация наших работ, особенно техническая — ступальные краны как в каменоломнях, так и на стройплощадках, бакаутовые подобия рельсовых путей для тележек-вагонеток и многочисленные водяные колёса, для которых даже специально сооружается небольшой акведук от стекающей с ближайших гор речушки…
— Больше колесо надо ставить, — убеждает Серёга нашего главного архитектора, — Скала слишком высокая, и водоподъёмник для неё нужен мощный. Макс, ну растолкуй ты ему, он не въезжает! — млять, опять мне с этим ретроградом античным бодаться, будто делать мне больше нехрен! Сколько раз я ему уже втолковывал, что не будет у нас здесь до хрена рабов, и везде, где только можно заменить их механизмами, именно это и нужно сделать! Нет, в целом-то он мужик неглупый и дело своё знающий, и учился он ему в своё время у самого Баннона, главного строителя нашей Оссонобы, да только вот слишком уж прилежным учеником он оказался, усвоив не только знания, но и классические античные стереотипы, скажем так.
— Водопровод же строится — как раз такой, как вы и хотели, — доказывает он нам, — Зачем вам там ещё и большой водоподъёмник?
— Так горы ж рядом — тряхануть же может в любой момент! — разжёвываю я ему, — Тряханёт и повредит водопровод, и сколько тогда его чинить? Водоподъёмник-то ведь мы тогда уж всяко быстрее починим.
— Для этого вам там и небольшого хватит, а большой зачем?
— Там вода уже сейчас нужна, и её нужно много. Жарко же, а работы тяжёлые, людям нужно много пить, и грязь после работы надо с себя смывать, и для строительного раствора тоже вода нужна — легче же сухую известь и песок на ту верхотуру подымать и там уже раствор замешивать.
— Не слишком ли много заботы о каких-то рабах?
— Сегодня они рабы, завтра — вольные колонисты. Чем здоровее будут и чем довольнее жизнью — тем лучше…
Мы говорим с ним по-турдетански, а Володя, давясь от едва сдерживаемого смеха, показывает мне пальцем на Аришат и мелкого, и я, въехав, чуть не расхохотался сам. Картина маслом — Маттанстарт, сам выучивший турдетанских слов лишь немногим больше, чем русских, переводит матери отдельные понятые им слова на финикийский!
— А для чего нужно забираться так высоко? — спросила наконец финикиянка, кое-что понявшая даже из такого перевода с пятого на десятое.
— Ну, во-первых, это естественная природная крепость, — пояснил я ей, — Там мы крупно сэкономим на фортификации. Во-вторых, оттуда хороший обзор окрестностей, а в-третьих, сама Скала видна с моря издали, и это хороший ориентир для наших моряков.