Кэйтрин де Марджон не видела особого смысла соблюдать формальности, когда они с Агнессой оставались наедине.
Они четверо — Агнесс, Кэйтрин, а вместе с ними принцы Клод Раймон Ламот и Фабрис Анж д`Омур, знали друг друга уже много лет. Ещё тогда, когда никто из них и предположить не мог, что Агнесса наденет Императорский венец, все четверо проводили вместе ночи и дни, вместе охотились и вместе пили вино.
Теперь, когда с тех времён минуло уже более десяти лет, пути всех четверых порядком разошлись. Агнесса стала Императрицей, так что Клод и Фабрис порядком робели перед ней. Агнесс раболепства не любила, и потому ей с каждым годом становилось с ними всё тяжелей.
К тому же у Фабриса появилась семья, у Клода — выезд первосортных коней, и в конюшне он, как правило, торчал весь день, поглаживая и расчёсывая своих жеребцов.
И только в жизни Кэйтрин за прошедшие после войны годы не изменилось почти ничего. Она была всё так же стройна, как и в двадцать лет, спина её оставалась такой же прямой, и только в глазах затаилась грусть. Она не вступила в брак и не завела детей, хотя придворные кавалеры и поглядывали ей вслед с тоской. Всё, на что хватало Кэйтрин — это несколько дней. Мужчины надоедали ей в тот же момент, когда она получала над ними полный контроль.
У неё не прибавилось ни ума, ни друзей, зато и терять ей было нечего — и потому Кэйтрин так и не узнала, что такое страх перед людьми или страх потерь.
— Я не об этом, — Агнесс усмехнулась и легонько толкнула её в плечо, в очередной раз за вечер нарушая этикет, будто силилась доказать самой себе, что пропасти, пролёгшей между ними — нет. — Я об этом северном птенце.
Кэйтрин тоже отложила карты, поднялась, и остановилась напротив стойки со шпагами. Брать в руки оружие ей не доводилось уже давно. И если Агнесс, пожалуй, была рада вернуться к платьям и балам, то на Кейтрин они неизменно навевали тоску.
Она взяла со стойки одну из шпаг, взмахнула ей и провела кончиком пальца по лезвию, проверяя, не затупилось ли оно. Бережно вернула оружие на стойку и подошла к окну, из которого открывался чудесный вид на партер.
— Скажу, что вы ещё намучаетесь с ним, миледи. Мальчишка не так прост, как хотели бы того вы или Рудэна. Он доставит много проблем.
— Опять не то, — поморщилась Агнесса, — я спрашиваю, что лично ты думаешь о нём. Как думаешь… В постели он так хорош, как шуршат языки придворных дам?
Кэйтрин надломила бровь и насмешливо посмотрела на неё.
— Очень странный вопрос, миледи. Уж не влюбились ли вы в него?
— Я — нет, — твёрдо ответила Агнесс, — а ты? — с тенью надежды в голосе спросила она.
— Помилуйте, да что тут любить? Я пока не так далеко зашла в искусстве любви, чтобы возбуждаться при виде мертвяков.
Агнесса прокашлялась и отошла в сторону. Взяла со стойки одну из шпаг и покрутила в руках, разглядывая эфес.
— А скажи мне вот что, моя дорогая подруга… — задумчиво произнесла она, — не знаешь ли ты, отчего случился скандал в доме нашего дражайшего графа де Флери?
Теперь уже Кэйтрин прокашлялась и покраснела.
— Вы знаете, миледи, я не люблю разносить сплетни.
— Верно. Ты любишь, когда сплетничают о тебе.
Кэйтрин склонила голову.
— Прошу меня простить, миледи, но вы же не собираетесь ставить мне это в вину?
— Допустим, что нет. Но как быть с маркизом де Лонгли?
— Простите, миледи, но это уже точно касается только меня и его!
— И его жены.
Кэйтрин промолчала. Отвернувшись к окну, она побарабанила пальцами по краешку рамы.
— У меня такое чувство, — сказала она медленно и задумчиво, — что вы, миледи, пытаетесь мне угрожать.
— Разумеется, нет. Я лишь хочу дать вам возможность оплатить ваши долги.
— Долги?
— И не думайте, что я о них не знаю.
— Простите, миледи, если вы желаете дать мне возможность оплатить долги, вам лучше выписать мне из вашей казны полмиллиона лир. Этого вполне хватит — да к тому же окупит моё содержание на год вперёд.
— Сомневаюсь, что это может вам помочь. Вы наделаете ещё.
— Да полноте, миледи! — Кэйтрин ударила кулаком по подоконнику. — Что вы от меня хотите?