- Пошёл ты, Саша, - Спанидис зябко поёжился, запахнул халат и, ощутив запах пролитой водки, шумно втянул воздух ноздрями.
Меньшиков даже и не думал обижаться, он по собственному опыту знал, что после препарата первые полчаса не ощущаешь ничего, кроме раздражения на грани с бешенством. Спанидис в шутку даже назвал созданное им лекарство mens eversor(лат.) – разрушитель разума.
В это время, третье действующее лицо, Роман Антонович, на четвереньках добрался от дивана к пищевому синтезатору и пытался что-то произнести, но получалось лишь сплошное мычание и хрип.
- А здорово тут у Вас, - Император с явным интересом наблюдал за тщетными потугами страдальца. – Алиса, будь добра, сооруди ка для товарища Кошкина бокал светлого пива. По моему рецепту.
Секунда и после вспышки в пищевом синтезаторе появился высокий бокал, наполненный янтарной жидкостью с высокой шапкой белой пены. Роман Антонович схватил напиток обеими руками и с жадностью стал поглощать содержимое.
- Там тоже вытрезвитель? – хмурый Спанидис приблизился к креслу, в котором сидел Меньшиков.
- Ну конечно! – не без злорадства ответил Александр.
Кошкин, услышав слова Императора, прекратил пить «пиво», отшвырнул от себя бокал и даже попытался вызвать у себя приступ рвоты, засунув в рот два пальца, но было уже поздно. Зелье Спанидиса специально было придумано таким образом, что оно не оставляло путей к отступлению. Препарат уже начал действовать, хоть Романа Антоновича и изрядно вырвало.
Спанидис с отвращением отвернулся от собутыльника, облокотился о край своего безразмерного рабочего стола, сложил руки на груди и взглянул на Меньшикова.
- Чего изволите, Ваше Величество? – он всё ещё был раздражён, но неплохо справлялся с этим чувством.
- Браво, товарищ профессор, - Меньшиков даже демонстративно похлопал, правда, одними кончиками пальцев. – Я обычно все положенные полчаса срываюсь на любой раздражитель, а Вы, прям профессионал.
- Специально доводишь? – Спанидису понадобились все силы, что бы сдержаться на попытку явной издёвки.
Кошкин, поскользнувшись на собственной рвоте, едва не рухнул, но сумел удержать равновесие и пулей метнулся к унитазу. Две пары глаз молча проследили за его забегом. Одни сочувственно, другие, испытывая явное веселье.
- Прости Ник, - после паузы произнес Меньшиков и поднял руки в примирительном жесте. – Не буду больше. Только скажи мне на милость, ты зачем нашего кота напоил?
Спанидис с грустью наблюдал, как Кошкин уселся на унитаз со спущенными штанами, но совершенно позабыв снять трусы. Когда он понял свою ошибку, было уже поздно.
- Не знаю. Вернее не помню, - Ник замолчал, сдвинул брови и всеми силами пытался вспомнить.
Роман Антонович ногой отпихнул от себя брюки, в рубашке и обмоченных трусах направился в кабинку личной гигиены, ругая Меньшикова, Спанидиса, водку и всё человечество, вместе взятое, используя самые яркие речевые обороты волемианского языка.
- Вспомнил! - на лице Ника прямо светилось облегчение. – Он же у нас историк, социолог и психолог. Развил собственную теорию о влиянии глобальных исторических процессов на социальную структуру обществ. Вот мне и была нужна его консультация по поводу поведенческих архетипов в связи с масштабными изменениями. Я же должен оценить риски после того, как мы запустим проект…
Договорить он не успел, Меньшиков подскочил из кресла, зло шикнул на грека и пристально взглянул ему в глаза. Нику этот взгляд очень не понравился.
- Я надеюсь, ты не успел сказать нашему экс-фелиноиду ничего лишнего? – ото льда в голосе Императора у профессора пробежали мурашки по спине.
Грек энергично замотал головой, вжав её в плечи.
- Святые Рол и Воста, - бывший волемианец будто бы вывалился из кабинки личной гигиены. Он был чист, свеж, как и остатки его гардероба. – Ну, скажите, зачем Вы сделали меня человеком, а? На кой?
- Вы, Роман Антонович, сами этого хотели, - ответил Александр опускаясь обратно в кресло. От прежнего грозного Императора не осталось и следа. Спанидис тихонечко выдохнул.
- Я? – Кошкин не имел такой выдержки как грек и поэтому продолжал раздражаться. – Я хотел вознестись к Богам, а вместо этого я превращаюсь в пьянь подзаборную.