Предисловие
Чему быть, того не миновать, и всем смертям на зло Земле вечность не стоять… Но только полюбить по-настоящему и обрести счастье можно или суметь, или не суметь…
Абстрактное
* * *
Хоть эта ясеневая роща была небольшая, но заблудиться в ней при желании было несложно. Находилась эта долина у подножия трёх гор, отделённая от них широкой рекой. Посреди этой рощи была большая поляна, сплошь усыпанная цветами и душистыми травами.
Они продолжали не просто расти и жить, они процветали даже на небольшом куске скалы, что помещалась ровно по середине этой поляны. Вокруг скалы травы образовали небольшой, но уютный холм, на чуть скалистой макушке которого надёжно рос, невесть откуда здесь объявившийся и вопреки всему обосновавшийся, дуб.
И непростой это был дуб. На его прочных ветвях с разных сторон висели качели, постиранная одежда из грубого самодельного сукна и кожи, да узловатая верёвка. Последняя спускалась в укрытую корнями и сухими ветками пещеру.
А уж о том, кто там живёт, сомневаться не приходилось, поскольку через те же сухие ветки то и дело пробивался дымок от костра. Во всём молодом мире не найти было подобного странного жилища. Ведь оно не много не мало являлось жилищем самых первых на этой земле людей. Пока ещё не лопухоидов, и не магов, а простых смертных людей.
Но при этом не единственных смертных.
К жилищу, через рощу, приближался всадник. Непростой всадник. Для того, чтобы направлять своего скакуна, всадник не прибегал к поводьям. А из сбруи только и имелась, что валяное из шерсти подобие ещё не изобретённой попоны, и вместо такого же седла, схваченный для удобства двумя самодельными ремнями.
Да и вообще, очень уж странный всадник приближался к жилищу первых людей. Ведь впервые, находясь в этих местах, гость не боялся заблудиться. И хотя ехал не спеша, к месту приближался быстро. Удивляться тут нечему: зверь его скаковой — единорог. И тоже не простой, не типичной, для зверей этих, масти — вороной.
Лишь тихая мелодичная песнь лилась за ними вслед.
Вот таинственный всадник выехал на опушку леса. Травы и цветы почти достигали живота единорога. Навстречу всаднику через поле шла гулявшая там, совсем ещё юная девчушка. Первая дочь самых первых людей. Завидев приближавшихся, девочка сначала остановилась, а потом, узнав, скорее подбежала с радостными возгласами: — Лилит! Ты к нам пришла наконец-то? Вот здорово, я скучала!
Чёрный единорог остановился. Ехавшая на нём женщина спешилась и скинула капюшон. — Можно было и не кричать, я вам сюрприз готовила!
Девчушка, подбежав, остановилась: — А… что?
Всадница только махнула рукой: — Может, со временем и узнаешь. А пока, пожалуйста, покажи-ка мне, где тут единорога своего оставить, и пойдём к тебе домой. И заодно расскажешь, как там твои матушка с отцом.
Девушка запыхалась, но это не помешало ей быстро прозвенеть весёлым ручейком своего голоса: — Да ты ж и сама скоро всё узнаешь! А скорее всего, уже знаешь, а то чего это ты к нам ещё и с подарками явилась?..
Лилит только улыбнулась в ответ…
Тем временем в семье первых людей праздновали пополнение. На руках у матери человечества в свёртке из только сотканного полотна лежал новорождённый младенец, девочка.
Мать Ева убаюкивала ребёнка, а старшие дети, тихо шушукаясь, пытались рассмотреть свою сестру у неё на руках.
Рядом с матерью сидели двое сыновей, близнецы, а по середине дома их отец, основатель человеческого рода, возился с костром, привычно отмахиваясь от дыма, слепящего глаза. На нём поджаривал он свежепойманную, и прощением благословленную, довольно большую речную рыбу. На всю первую человеческую семью должно было хватить.
А даже если и не хватит, отец человечества как раз во время поимки этой рыбы прихватил ещё и трёх раков. Раки были завёрнуты в набедренную повязку, с помощью которой и были пойманы способом, который в далёком будущем будет приписываться руке одного известного по народному фольклору Греке.