- Джерри, ты серьёзно? Нет, я не думал, что ты гей, но я был уверен, что у тебя есть опыт.
- По факту, он у меня есть.
Гарри посмотрел на него серьёзно, и Джерри, невесело улыбнувшись уголком рта, добавил:
- Не смешно? Мне тоже не смешно.
- Джерри, почему ты и об этом умолчал, даже перед первым разом, когда ты был снизу, не сказал?
- Я был уверен, что ты и так будешь аккуратен.
- Всё равно, - покачал головой мужчина. – Нужно было сказать. В свете всего того, что вскрылось, мне неприятно от того, как я вёл себя с тобой. Если бы я знал хотя бы о твоей неопытности, я бы поступал по-другому и не трогал тебя, пока ты сам не захочешь.
- Ты не принуждал меня ни к чему.
- Но я давал понять, чего хочу, это тоже давление в некотором смысле.
- Гарри, ты меня не принуждал, - повторил Джерри. – Я пошёл на этот шаг, потому что сам захотел. Мне стало интересно попробовать, как это – быть с мужчиной в такой роли добровольно? И мне понравилось, за что спасибо тебе. И ты был максимально тактичен, я не почувствовал никакого давления от тебя и принял это решение полностью по своей воле, не беспокойся.
- Я с самого начала видел, что ты удивительный, - улыбнулся Гарри. – Но теперь я тобой восхищаюсь.
- Не надо восхищаться. Я же не идол?
- Скоро станешь им.
Джерри улыбнулся в ответ, всё ещё держа маску милой скромности, но не скрывая того, что ему приятны слова Гарри. Потом отпил кофе и, вспомнив один вопрос, задал его:
- Гарри, откуда ты узнал о моей истории? Интервью должно было выйти только сегодня утром, насколько я знаю, сомневаюсь, что оно могло так быстро разлететься и наделать много шума. Ты читаешь мои интервью?
- Нет, не читаю. Оно попалось на глаза Фили, и она прислала его мне.
Через какое-то время они переместились в спальню, просто лежали полностью одетые, разговаривали под фон глубокого и красивого фильма. Во время молчаливой паузы Гарри посмотрел на Джерри, отвлёкшегося на телевизор – в его глазах мелькали всполохи-отсветы от большого экрана, провёл взглядом по его щеке, по тонкому, заострённому носу, округлым бровям. С самого начала, несмотря на огромную разницу в возрасте, Гарри смотрел на него как на взрослого и равного, а сегодня впервые посмотрел как на ребёнка – нежного, хрупкого, нуждающегося в заботе. Пережившего такое, что, как правильно сказал сам Джерри, не должно происходить ни с кем, тем более с невинными детьми.
Словно включился по отношению к нему родительский инстинкт – а ведь Джерри в самом деле годился ему в сыновья, а при определённом стечении обстоятельств мог бы быть даже внуком, но даже думать об этом было в корне неправильно с учётом того, в каких они состояли отношениях. И Гарри не думал, но не думать о том, что узнал с утра, не получалось.
Гарри никогда не был жестоким и кровожадным, но всерьёз жалел о том, что эта история произошла в Европе, потому что здесь запрещена смертная казнь. И дело не в его особом отношении к Джерри. Просто нелюди, которые способны сотворить такое с ребёнком, должны отправляться прямиком на электрический стул, их ничего не оправдает и не исправит.
Сердце тянуло от мыслей о том, что пришлось пережить этому мальчику – именно мальчику, таким Гарри его сейчас видел и не мог и не хотел что-либо с этим делать. Если есть эмоции, они должны быть прожиты, он всегда так считал, не стоит отмахиваться от себя и делать вид, что всё в порядке.
Гарри опустил взгляд к левой руке Джерри, расслабленно покоящейся у него на животе. Прежде он не заострял внимания на его шрамах, видел их, но воспринимал спокойно, как неотъемлемую часть Джерри, но теперь они – резали глаза, и воображение рисовало, каким жутким образом они появились на юном теле. Крысы… Подумать только, его заживо грызли крысы: маленького мальчика, прикованного и брошенного в чёрном подвале.