Бо ещё пять минут стояла, смотря на закрытую дверь – без обиды, но с недоумением и непониманием, что делать дальше. Известно что – ехать домой. По поведению Джерри можно было понять, что он там сейчас не один. И так тянуло узнать, с кем он, хоть одним глазочком взглянуть [подсмотреть, иначе никак]. Но не вломится же она в квартиру, только если по карнизу перебраться и заглянуть в окно, но это и нереально, и накрепко отдаёт сумасшествием.
Вздохнув и приняв [убеждая себя], что это не её дело, Бо поехала обратно.
Интервью произвело эффект разорвавшейся бомбы и стремительно разлетелось всюду. С особым вкусом общественность приняла и смаковала тот факт, что знаменитые шрамы «Изуродованного ангела» Джерри Каулица тот приобрёл от крыс, с которыми не раз снимался. Фотосессии с этими грызунами мгновенно взлетели в «топ», и фотографы, которым раньше такая идея в голову не пришла, наперебой возжелали снять Джерри с ними.
Его приглашали на интервью и шоу, где обсуждали уже известное и, обходя друг друга, выпытывали и обгладывали подробности, ни на секунду не заботясь о том, что для него это – лютая боль и страшнейшая травма. А Джерри и не было больно, но всех подробностей в красках он не расписывал.
Неожиданно Джерри пришёл «привет» из-за океана: один серьёзный американский издатель предложил ему написать о своей истории книгу. И сразу два режиссёра, один из которых тоже был американцем, выказали серьёзное желание снять о его жизни кино. От предложения режиссеров Джерри вежливо отказался, а издателю ответил, что хотел бы написать мемуары, но сразу сказал, что пока это не договор о сотрудничестве и он не обещает никаких сроков.
И небезызвестный Миранда Чили тоже не остался в стороне от внимания к персоне Джерри и его потрясающей умы истории. Он единственный позвонил не Бо, а связался с Джерри лично – и откуда только номер узнал? Джерри мысленно проклял того, кто ему его дал.
Миранда предложил представить его весеннюю коллекцию в спектакле «по мотивам подвала» с нелюдями-насильниками, естественно, тоже одетыми с руки Маэстро, и полчищами настоящих диких крыс. Джерри отказался, не раздумывая. В реализации чужих больных идей он участвовать не собирался. И зарёкся же впредь связываться с этим стукнутым на всю голову.
Хоть не планировал столь глобального эффекта, и работать пришлось начать раньше и насыщенно, но Джерри был вполне доволен результатом. Деньги не капали – лились. Его жалели всем миром. И почему-то никому не приходило в голову спросить о том, нашли ли тех ублюдков и понесли ли они наказание, чему Джерри был особенно рад. Зато все бодро интересовались его семьёй - настоящей, расспрашивали про неё. Джерри отвечал, но довольно расплывчато и имён не называл, аргументируя это тем, что не хочет доставить им неудобства. Только говорил в шутку: «Моя финская фамилия редкая, длиннющая и невероятно сложная, я так и не научился её выговаривать».
Глава 39
Глава 39
Месяцы затишья и отдыха пролетели незаметно, стартовал рабочий сезон. Начался он с пятнадцати фотосессий, уместившихся в неделю, семь из которых проходили у бесконечно влюблённого в него Карлоса. Джерри всерьёз не понимал, зачем ему так много съёмок с ним, ведь одно и то же лицо приедается, и в шутку спрашивал об этом, на что Карлос веско отвечал, что хороших моделей много, но такое удовольствие от работы он получает только с ним и только с ним получаются настоящие шедевры.
За фотосессиями следовали показы, но их было совсем немного, сейчас ещё не сезон. Первый показ проходил как раз в Париже, что очень нравилось Джерри – лишнее время дома это праздник, когда потом придётся снова летать по городам и странам.
Вместе демонстрировались и женская, и мужская линии коллекции; пережив привычную суету подготовки, Джерри дождался своей очереди и вышел на подиум. Свет в зале был приглушён, и звучала не слишком громкая, но мощная музыка, отдающая ритмом в грудь.
Как и всегда, отточено и красиво Джерри чеканил шаг, держа голову высоко поднятой, смотрел вперёд, не обращая внимания на бьющие в глаза, слепящие прожекторы. Но, когда дошёл примерно до середины подиума, просторный зал в его глазах сузился до одной точки, всё остальное размазалось за неважностью.
Среди зрителей и гостей, на первом ряду, вальяжно раскинувшись в кресле и периодически перебрасываясь словами с соседом справа, сидел Оскар Шулейман.