Джерри всё больше разговаривал с Томом, но в какой-то момент осёкся, подумал, что такими беседами сам может его растревожить, разбудить, и перестал обращаться к нему вовсе. Делал перед собой вид, что его нет, чтобы психика не смела о нём вспоминать.
Джерри совсем перестал разговаривать. Достоверно изображал мутизм – яркий признак сломленности. Да и не было смысла разговаривать, всё равно проигрывал во всех словесных играх.
Сдался, чтобы не пришлось сдаваться на самом деле. И будь, что будет.
Жил куклой в чужих руках.
И Стен обращался с ним как с куклой – как с самой прекрасной и любимой куколкой. Мыл, одевал и раздевал, бережно причёсывал и собирал волосы. Заботливо обрабатывал раны и бинтовал, накрывал одеялом. Пытался разговорить и рассмешить.
На все его вопросы Джерри только кивал или качал головой. Но реакцию давал неизменно.
Это, возможно, последний шанс.
Кто знает, насколько скоро садист вскроет его заживо. Вероятно, после первой близости даст себе волю и перестанет заботиться о сохранении сознания и жизни в жертве. А до неё продолжит осторожно истязать.
Глава 55
Глава 55
Это тебе просто так показалось: раз я в углу, значит, главный здесь - ты. Это тебе просто так показалось, что ты и хитрей, и мудрей, и сильней. Думаешь, что твои кинжалы много опасней моих когтей?
Виллисы на гобелене©
Стен припал к окошку на двери, стекло в котором благодаря специальному напылению полностью повторяло её цвет, что изнутри было не понять, когда оно открыто, а когда нет, прилип буквально, не в силах отвести глаз. Там, в обильном искусственном свете, его мальчик, его ангел, раздетый им вчера перед сном и облачённый в одно лишь бельё, сладко извивался, недвусмысленно поводил бёдрами, видно, борясь с собой, но проигрывая себе. Запрокидывал голову, отчего разметавшиеся волосы скользили по плечам и дарили хоть какую-то стимуляцию алчущей коже. Не спал – видно, не спал.
От такой картины мгновенно и во рту пересохло, и слюна чуть не потекла, и Зверь, расправившись, подпёр к горлу, упраздняя необходимость моргать, чтобы не пропустить ни единого момента.
Стен дважды повернул замок. Джерри замер, припечатавшись спиной к стене, к которой прислонялся, машинально прикрылся коленями, но спящим не притворился. Смотрел, как садист спускается по лестнице, также не сводя с него взгляда – ещё выдержанного, но люто-чёрного.
Садист опустился на кровать, сев на пятки перед Джерри. Тот едва заметно вздрогнул от близости, но не отстранился и глаз не отвёл – смотрел на него большими, влажно блестящими глазами, держа немые не первый день уста всё так же сомкнутыми.
Стен прикоснулся к его ноге кончиками пальцев, повёл вверх, от тонкой щиколотки до верха бедра, где начинались трусы, повторил – увереннее, проходясь всей ладонью. Джерри вздохнул, закусив губы, и немного раздвинул бёдра, что стало видно, как натянута белая ткань, выдающая очертания возбуждения.
Снова дойдя до самого верха ноги, Стен задержался, несильно надавил, задевая большим пальцем промежность парня.
- Хочешь, мой маленький? – пальцы прошлись по трикотажу правее эпицентра напряжения. – Как же ты хочешь… - Стен накрыл ладонью член Джерри, обхватил.
Джерри дёрнулся от этого, шумно и коротко-коротко втянул воздух и вытянул ноги, податливо открывая себя всего. Стен жадно водил взглядом по его телу: по часто вздымающейся груди с затвердевшими сосками, по ходящим рёбрам и тёмно-бардовым, затягивающимся линиям меж ними, к которым не прикасался уже три дня, по впалому животу и ниже. Сжал крепче, двинул рукой по стволу, лаская через трикотаж. И отпустил.
- Бедный, - проговорил, прикоснувшись губами к виску Джерри, - а сделать ничего не можешь… Что же тебя так возбудило? – отстранился и заглянул в глаза.
Джерри только посмотрел в ответ исподволь красноречиво, доверчиво и смущённо, как бы говоря этим – ты причина, случайно выдавая свой секрет. Глаза садиста в ответ вспыхнули восторженным чёрным пламенем.
Стен прошёлся ладонями по его руками, плечам и торсу, избегая касаться ран. Опустился к бёдрам, огладил, не прикасаясь более к паху. Тихий лязг цепи подчеркнул то, что Джерри рефлекторно дёрнул руками в попытке опустить их туда, где сейчас они были просто необходимы.