- Хочешь получить удовольствие? Хочешь доставить его себе? – спросил Стен и, не дожидаясь ответа, сказал: - Поласкай себя.
Джерри машинально посмотрел вверх, на свои задранные, скованные руки. И жалобно всхлипнул, когда садист снова прикоснулся к нему, зажмурился, повёл бёдрами.
Стен схватил его лицо в ладони, заставив открыть от неожиданности ещё более увлажнившиеся глаза.
- Сделай это и ничего не стесняйся. Давай. Покажи, как тебе нравится.
Он отстегнул кандалы от основной цепи и сел на расстоянии перед Джерри, чтобы было удобнее наблюдать.
Пальцы были немного онемевшими. Джерри не спешил.
- Давай, - почти шёпотом повторил садист.
Джерри помедлил ещё пару секунд и провёл кончиками пальцев по груди и животу, второй рукой по бедру. И запустил ладонь в трусы, сжал в ней твёрдый ствол, медленно сдвинул вверх, вниз. Облизнул губы и затем закусил их.
Ускорил движения руки, и дыхание стало ещё чаще, тяжелее. Не закрывал глаза, смотрел на садиста поплывшим взглядом из-под полуопущенных ресниц.
Стен смотрел на него неотрывно чернющими глазами, и кровь в висках гудела и пульсировала так, что чувствовал, будто голову вот-вот разорвёт от давления. Но молчал и не двигался, держа на коленях ладони, в которых и подёргивало, и покалывало от растёкшейся в теле дикости и нарастающего с каждым ударом сердца желания.
Джерри кусал и всё чаще облизывал губы, уже раз в пару секунд, сушил их сбитым, вырывающимся толчками из горла дыханием. Потерявшись в чувстве, закрыл глаза, запрокинул голову, выгибаясь дугой и дёргая трусы, которые так и не снял, не приспустил, движениями кулака.
Снова выгнувшись, держа звук, закусил губу так сильно, что под зубами проступили рубиновые бусинки крови. Хватал ртом воздух с едва слышными, жаркими хрипами.
И вот – дёрнуло, прошибая огнём позвоночник, и пальцы второй руки судорожно вцепились в простыню, и с пульсацией выстрелило вязкое семя.
Стен хотел остановить его и продолжить вместе, но не нашёл в себе воли прервать. Это действо, развратное в высшей степени и в то же время невинное, ведь именно так человек познаёт первое наслаждение, прикасаясь к себе сам. Оно поработило и затянуло гипнозом, заставив одеревенеть до последней секунды.
Придя в себя, Джерри открыл глаза и опустил испачканную руку тыльной стороной на постель.
- Иди сюда, - срывающимся голосом позвал садист, - давай. Прикоснись ко мне.
Джерри подполз к нему на коленях, заглянул в глаза и опустил взгляд, накрыл ладонями его грудь. Огладил плечи и – резким движением накинул цепь своих кандалов ему на горло, дёргая в стороны. От молниеносного, предельно сильного рывка, казалось, в руках порвались мышцы, под кожей полоснуло огнём.
В уши влился противный хруст костей, глаза Стена плавно утратили всякое выражение, и рот остался приоткрытым. Тело обмякло, и Джерри, позволив ему упасть, повалился на него сверху. Дышал хрипло от адреналинового цунами, достигшего пика в секунду и в следующую секунду схлынувшего.
Это был его план – от начала и до конца. Сложнее всего было добиться устойчивого возбуждения в условиях стресса и совсем без рук. Но помогла память о том, как взрывался разум и сгорало тело. Память о той. И держал эту память в голове, растягивая поверх реальности ярким полотном, чтобы эмоции были не только искусно сыгранными, но и искренними.
Из горла вырвался истерический смех, а следом крик:
- Да!
Уже можно не сдерживаться. Можно! Получилось!
«Никогда не празднуй победу, пока не убедишься, что твой противник мёртв, иначе поменяешься с ним местами» - вспомнилось наставление Крица.
Джерри спохватился, прижал пальцы к сонной артерии садиста и, не нащупав пульса, поднялся с него. Вытер липкую ладонь об постель, утёр кровь с прокушенной губы.
Сняв кандалы, Джерри, не став тратить время на поиск чего-нибудь более подходящего, снял одежду со Стена – ремень пришлось завязать узлом, чтобы штаны не свалились, забрал висящую у входной двери куртку и покинул дом.