Когда Оскар полез ему под майку, задирая её и намереваясь снять, Джерри упёрся ладонями ему в плечи:
- Всё, хватит.
Шулейман задержал взгляд на его лице, заглядывая в глаза, и вместо всех ответов снова впился в его рот поцелуем, надёжно затыкая. Прижал, не оставляя возможности вырваться, глотая вибрацию и звуки его протестующего мычания и игнорируя обрывчатые [обрываемые] попытки сказать.
Поймал запястья Джерри и, плотно переплетя их пальцы, прижал его руки над головой, вдавливая в постель, фиксируя. Напирал танком, заставляя сдаться и отказаться от своей показательной холодности.
Это отдавало насилием, подчинением. Категорически непривычно было быть обездвиженным практически, лежать с задранными руками и раздвинутыми коленями без возможности свести их, поскольку между бёдер были чужие бёдра, давили жарко, стремительно распаляя вновь и доводя до точки кипения не успевшее угаснуть до конца возбуждение.
В воздухе витали пары расплёсканного алкоголя. В слюне Оскара, казалось, градуса было не меньше, чем во всём, что он выпил. Можно было опьянеть. Голову вело.
Хотелось. Ещё до этого хотелось – спасибо вынужденному воздержанию и красивому порно. Сейчас хотелось. Всё больше хотелось, до дискомфорта в паху от напряжения.
- Чего ж ты такой ненасытный? – сбито проговорил Джерри. – После ресторана отбираешь мою еду, после проститутки пытаешься уломать меня.
- Считай, что ты разжигаешь во мне голод. Устраивает такой ответ?
Выждав две секунды, Шулейман наклонился и провёл языком вверх по щеке Джерри, слизывая подсохшую коньячную дорожку.
- Вкусный? – спросил Джерри, скосив к нему глаза.
- Нет. Но, впрочем, крысы никогда и не претендовали на звание гурманов.
- Тварь.
Оскар снова перехватил его руки, снова прижал. Сказал с усмешкой в губы Джерри:
- Ну что, закончил ломаться?
- Да. Пожалуй, не откажусь от минета. Спустись пониже и приступай.
- Пожалуй, придётся тебе обломаться. Не моё это.
- А, точно, ты же не берёшь в рот то, в чём нет градуса.
И снова поцелуи. И снова схватка, но уже немного ленивая – снизу, сверху.
Шулейман снова, резко, потянул вверх майку с сидящего на его бёдрах парня. Джерри остановил его, придержав за руки:
- Не надо, не снимай.
- Чего это?
- Меня это возбуждает – когда на мне остаётся что-нибудь из одежды, - совершенно правдоподобно соврал Джерри.
- И всё-таки не до конца преодолел ты стыд за своё тело?
Вместо ответа Джерри так же, как Шулейман ранее, заткнул ему рот поцелуем, плавно опрокинул на спину. Пихнул коленом его бедро, чтобы развёл ноги, и налёг на него, устроившись между бёдер. Чувствовал, как собственное пульсирующее, почти мучительное возбуждение упирается в такую же твёрдость, трётся от движений.
Душно. Пахнет коньяком.
Штаны улетели прочь, а следом трусы.
Потом так и уснули вместе. Среди ночи Джерри встал, открыл окно на проветривание и лёг обратно, не обратив никакого внимания на тело, лежащее с ним в кровати. И почти сразу снова заснул. Ничего не снилось.
Глава 60
Глава 60
Вдох - сладкая смерть, оргазм и испуг,
Внизу кровь кипит, вверху стынет.
И не вырваться из оскаленных рук,
Когда моя тень тебя обнимет.
Слот, Вампирская©
Тянуло табачным дымом и прохладным ветерком из приоткрытого окна. Джерри открыл глаза. Шулейман полулежал рядом, опираясь на поставленную подушку, курил и поглядывал на него с лёгким прищуром, выдыхая в сторону дым от нечастых затяжек. На тумбочке стояла опустошённая более чем на треть литровая бутылка воды.
- Проснулся?
- Как видишь, - ответил Джерри.
- Чудно.
Себе за водой было идти лень, а пить хотелось. Джерри потянулся через парня, взял бутылку и, открутив пробку, поднёс её к губам, делая маленькие глотки.
- Уже не брезгуешь? – поинтересовался Шулейман, когда он опустил бутылку.
- Я подумал, что ты настолько проспиртован, что, должно быть, стерилен. Вряд ли от тебя можно чем-то заразиться.