- Мне так было удобнее, левая болела.
- Почему болела?
- Я её ломал, и не очень удачно срослась, бывает, тревожит.
- Почему же тогда потом, когда мы уже сидели вместе, ты курил левой? Моё присутствие тебя исцелило?
- Да, исцелило.
- Я и не сомневался, что всё было именно так, - иронично, с практически неприкрытым чувством победы в голосе ответил Оскар. – Интересно, что же случилось потом? Когда я резко бросил тебе мяч и – чудеса, левша на глазах превратился в правшу. Более того – я намеренно проверил этот момент не один раз - мало ли, погрешность всегда имеет место быть, а устроил игру. Итог – в первый раз ты словил правой рукой, потому что среагировал рефлекторно, той конечностью воспользовался, которая ведущая, чтобы мяч тебе лицо не разбил. А потом я не дал тебе задуматься и перестроиться и втянул в игру, и ты все разы ловил и подавал той же правой рукой. Вывод – то, что я видел в клубе, не исключение, а закономерность, которую ты удачно скрывал от меня, да не скрыл, потому что даже самое железное самообладание кончается там, где начинаются бессознательные реакции.
Шок. Иначе было состояние Джерри не назвать. Он в самом деле в начале среагировал рефлекторно – а как иначе, когда тебе в голову что-то со скоростью летит, Шулейман абсолютно верно сказал. А потом не успел задуматься, дезориентированный абсолютно невинным с виду энтузиазмом того, и продолжил игру той же самой рукой, своей ведущей. И потом, уже после игры, не понял этого, поскольку Шулейман гениальнейшим образом не подал вида о том, что что-то не то увидел. Только сейчас, прокрутив ту минуту, в памяти, осознал, какой рукой пользовался. И то, наверное, не вспомнил бы, до такой степени действовал на автомате, если бы не слова бывшего дока.
- Я переученный правша, - сказал Джерри. – Видно, это и вылезло из подсознания.
- Только что придумал? Хотя как иначе? Но и это ещё не конец. Что скажешь по поводу своего поведения во время поездки к психиатрической клинике?
- То есть нет на самом деле у тебя там никакого друга? – пошёл в атаку Джерри. – Проверял меня снова? Ну ты и урод.
- Там на самом деле работает мой однокурсник, правда, мы с ним не были друзьями, но вполне хорошо общались, когда я приходил в универ. Так что я всего лишь немного приукрасил. А вот твою реакцию и приукрашивать не надо, она была предельно яркой.
- А какую ещё реакцию ты ожидал у меня увидеть на психиатрическую больницу? Я их не люблю, ты знаешь это.
- Так ты же, если ты Том, исцелился? Или от этого нет?
- От этого я не лечился. Неприязнь перед больницами никак не мешает мне жить.
- Сладко и складно поёшь. Но поверхностно. Во-первых, остро негативная реакция на психиатрические больницы у Тома идёт в связке с остальными его причудами, иначе просто не может быть. Так что если бы ты действительно был излечившимся и изменившимся Томом, то и на них реагировал бы спокойно.
- Так ты сказал, что сдашь меня туда! – перебил Джерри. – Как ещё я должен был реагировать?!
- Тише ты, мышка, а то охрипнешь к концу беседы. То, о чём ты сказал, как раз моё «во-вторых». Во-вторых – твоя реакция на клинику и мои слова о твоём временном переселении туда не имела ничего общего с реакцией Тома. Вот ты орёшь сейчас, потому что понимаешь, что беда, и стараешься максимально выдать мне Тома, а Том бы орал тогда. Или трясся бы. Или умолял не делать этого. Или из машины бы выскочил сразу, предварительно ударившись об дверь, поскольку наверняка бы попытался выйти до того, как открыл её. А ты – сидел тихо и слово лишнее боялся сказать. Потому что наверняка подумал, что я тебя раскусил, и опасался, что любой своей репликой можешь загнать себя ещё глубже. Вопросы задавал максимально аккуратные и милый сразу такой стал. И потом какое-то время был милый и тихий, не огрызнулся ни разу, без проблем прикасаться к себе позволял, а не как обычно. Вот только не знаю – то ли прибило тебя так видом и перспективой клиники, то ли старался максимально хорошим для меня быть, чтобы я тебя туда всё-таки не отвёз.
- Я плохо себя чувствовал. Мне не до того было, чтобы огрызаться с тобой и отпихивать тебя.
- Да, я заметил. Думал уже, прям там на месте отключишься, и вернётся на свет дитё малое, неразумное. Но ты сильный, молодец.
Шулейман выдержал паузу, чтобы закурить, и, выпустив дым, добавил:
- А вообще, Джерри, ты классный. Умный, находчивый, за словом в карман не лезешь. С тобой всегда интересно поговорить, можно круто потрахаться и многое другое. Ты лучший по всем параметрам. Вот только мне почему-то милее Том. Абсурд, да?