Джерри помолчал, сглотнул и, опустив глаза, спросил:
- И что дальше? В клинике меня запрёшь? – поднял взгляд обратно к парню. – Оскар, ты понимаешь, что ты мне этим жизнь испортишь? Именно поэтому я и не хотел, чтобы ты был в моей жизни, тебе же всё шутки и развлечения, а мне – сломанная жизнь.
- Это ты ещё от лица Тома говоришь или уже от своего? Ладно, отвечу для обоих – нет, в клинику я тебя сейчас не повезу, я уже говорил, что лечить тебя мне не надо.
Джерри позволил себе выдохнуть не только внутренне, всей грудью.
- И на том спасибо.
- Пожалуйста. Не созрел ещё для каминг-аута?
Джерри взглянул на часы и произнёс:
- У меня выход через пять минут, а я ещё не одет. Давай продолжим разговор потом, хорошо?
- Хорошо.
Джерри кивнул, радуясь тому, что выиграл время. Сейчас отгуляет показ, а потом – бежать, неважно, куда, как и какова будет цена свободы. Или… Или остаться и продолжить игру, посмотреть, к чему из неё можно выйти.
Отошёл к передвижной вешалке с нарядами для шоу, сказал:
- Оскар, прошу, не выкидывай ничего. Это моя работа, для меня это важно.
- Не буду, не беспокойся. Я в состоянии дождаться конца мероприятия, чтобы продолжить.
- Спасибо.
Шулейман взял с ближайшей полки увесистую статуэтку дикого дизайна в стиле современного искусства, подошёл к стоящему к нему спиной, застёгивающему пуговицы на блузе Джерри. Замахнулся.
Джерри слишком поздно увидел метнувшуюся по полу тень от рассекающего воздух движения руки. На затылок обрушился оглушающий удар.
Сбив вешалку, Джерри без чувств упал на пол. Оскар внимательно вгляделся в его лицо, затем поставил статуэтку на трельяж и отряхнул ладони одна об другую как будто от невидимой грязи.
Глава 64
Глава 64
- Ты идиот! – восклицал Шулейман-старший, ни сколько не заботясь о том, что в коридорах больницы они не одни. – Каждый раз я думаю, что это предел твоей больной фантазии, и каждый раз оказывается, что я ошибаюсь! Но вот сейчас действительно предел! Предел моего терпения! Как можно было до такого додуматься?! Как ты умудрился дойти до конкретного, направленного членовредительства?! Чего ты к этому мальчику пристал, - он остановился, развернулся к сыну, - что он тебе сделал?!
- Он уже давно не мальчик.
- Ты сейчас лучше не иронизируй.
- Где ты иронию увидел? Он действительно уже не мальчик. Или тебе доказательства нужны?
- Избавь меня от подробностей о том, что ты с ним делал.
- Нет, папа, с невинностью он задолго до меня попрощался.
Пальтиэль глубоко вдохнул и выдохнул, чувствуя, как бойко пульсирует вылезшая вена на лбу. Оскар тоже подметил эту деталь:
- Ты аккуратнее, папа, не нервничай так, а то удар может хватить, сердце-то у тебя не новое, а немолодое и в не таком далёком прошлом барахлившее. Конечно, мы в больнице, но всё-таки.
- Разве ты не этого добиваешься, не смерти моей?
- Глупо полагаться на инфаркт, когда хочешь убить человека, медицина у нас хорошая, велик шанс, что откачают. Лучше яд. Ты же по-прежнему принимаешь вечером терапевтическую дозу?
- У тебя ещё совести хватает издеваться?
- Ты имеешь в виду тему твоей скоропостижной смерти, или в принципе?
- Господи, за что? – мужчина вздохнул, поднял глаза к потолку.
Оскар встал рядом, тоже посмотрел пару секунд вверх и спросил:
- Как, отвечает?
- Антихрист, - чуть ли не прошипел Шулейман-старший, взведённый не на шутку и тщетно пытающийся держать себя в руках. – Правду говорят – бойтесь своих желаний. Я так мечтал о ребёнке – сыне, наследнике – и вот! Ты, такое чувство, живёшь ради того, чтобы изводить меня! Двадцать восемь лет я с тобой мучаюсь! Сколько можно?!
- Мы перешли к теме моей скоропостижной смерти? Имей в виду, детоубийство это тяжкий грех, даже чужими руками. Или в иудаизме нет? Вот не помню. Или ты веру успел сменить? Ты же ничего не рассказываешь о себе, когда мы видимся, только меня выговариваешь.
Пальтиэль взялся за сердце, снова глубоко вдохнул, выдохнул и сказал:
- Я бы рассказывал, если бы тебе это было интересно. Но сейчас мы говорим о другом. Оскар, ответь мне, что происходит у тебя в голове? Сначала ты этого парня лечишь, потом убеждаешь меня, что у вас любовь до гроба, а теперь размозжил ему голову.