Джерри выпил шампанское, а потом взял себе коктейль, который можно было тянуть весь вечер. Все гости между делом ждали появления Миранды Чили, который обещал быть, но неприлично задерживался, гадали друг с другом, что он выкинет на этот раз. В прошлом году он в костюме болотной жижи въехал в здание верхом на механическом гиппопотаме, агитировал всех выступать за пересмотр прав бегемотов, которых незаслуженно считают опасными убийцами, и показывал фото несчастного «малыша», которого на днях выкупил из жутких условий цирка в какой-то дыре.
Играла хорошая клубная музыка, замиксованная в лучших традициях фильмов ужасов и триллеров. Каждый с кем-то был друзьями, кого-то едва знал, но в целом все общались со всеми, вели себя расслабленно, выпивали.
Было немного странно, наверное, из-за непривычности. Джерри, если это не касалось работы, что совершенно другое, старался избегать подобных мероприятий и выходов в свет. Его не слишком привлекало богемно-разгульное времяпрепровождение. Но вечеринка действительно получалась стоящей, увлекала своей атмосферой и затягивала, способствуя тому, чтобы отпустить все мысли и отдыхать здесь и сейчас.
Вот-вот огромные часы на стене должны были пробить полночь.
Пробили – громогласно, жутко, до эха и вибрации.
Джерри присел на один из чёрных диванов, чиркнул зажигалкой и почувствовал неприятный запах палёного. Поднял перед глазами указательный палец, с долей удивления смотря на огонёк на кончике ногтя.
- Это прекрасно! – воскликнул Карлос и схватился за фотоаппарат. Быстро щёлкнул первый кадр, даже не посмотрев толком в объектив. – Замри!
Джерри замер, позволив ему сделать ещё несколько фотографий, и тряхнул рукой, сбивая огонь, подбирающийся уже к родному ногтю. Оценил ущерб.
- Ты прелесть! – снова взял слово впечатлённый мужчина.
- А ты нагло меня эксплуатируешь в нерабочее время.
- Я не виноват, что ты меня вдохновляешь. Можешь снять линзы и повторить? С твоими глазами будет вообще идеально!
- Ещё раз подпалить себе ноготь? Извини, но нет.
- Искусственный ноготь!
- Ты так увлекаешься во время съёмки, что я весь успею сгореть, а прервать тебя не посмею, потому что это невозможно сделать.
- Сгорать тебе никак нельзя. Только если от большой любви и страсти.
На это Джерри ничего не ответил, снова потряс рукой, пытаясь разогнать вонь гари, и взял отложенную сигарету. Но к ним подошла Хеди, обратилась к нему приторно-ласково:
- Джерри, лапочка, здесь не курят.
- Мне выйти на улицу?
- Хеди, не будь такой бессердечной! – вступился за Джерри Карлос. – Ты же не выгонишь мальчика на улицу?
- Всё в порядке. Я отойду, - сказав Джерри, вернув хозяйке вечера мимолётную, насквозь фальшивую, как и её улыбки, улыбку.
Он отошёл подальше от скопления народа, к одному из витражных окон, и наконец-то подкурил, сладко затянулся ментоловым дымом. И вдруг погас свет и оборвалась музыка; послышался высокий, испуганный женский крик. И сзади схватили, накрепко прижав спиной к крепкой груди, перехватив одной рукой поперёк туловища вместе с руками, а второй зажав рот вместе с носом; сигарета выпала из пальцев.
Адреналиновый скачок мгновенно выжег в лёгких остаток кислорода. Но Джерри не дёрнулся, только глаза распахнул, замер, показывая нападающему, что не будет сопротивляться и успокаивая организм на тот случай, если до следующего вдоха придётся потерпеть.
Медленно и осторожно, стараясь сделать это неощутимым, согнул руку, поднимая зажигалку к ладони на своём лице, щёлкнул ею. Нападающий, видимо, не сразу понял, что происходит, что за ощущение, а затем чертыхнулся, рефлекторно отдёрнул руку и ослабил хватку второй.
Джерри локтем врезал ему в челюсть и, отскочив, ударил с разворота ногой туда же. Застыл в оборонительно-атакующей позе, напряжённо прощупывая взглядом кромешную темноту, ища силуэт нападающего, которому могло не хватить для нокаута.
Снова женский крик, ещё один. Звон разбивающегося бокала. Мужской возглас.
Сердце бухало в груди. А выход далеко, в противоположном конце громадного зала.