Джерри, как был полностью обнажённый, прошёл по коридору и свернул в ванную комнату. Заглянул в серебристое озеро зеркала. Укладка превратилась в красноречивый хаос, глаза влажно, будто бы пьяно блестели, на лбу не обсохла ещё испарина, и волосы липли к нему, и грудь краснела. Припухшие, истерзанные губы кровоточили.
Немного перестарались, но это того стоило. Десяток раз стоило. До сих пор в коленях ощущалась слабость, и ноги от пережитых ощущений подрагивали. Это был фейерверк. Взрыв. В какой-то момент даже стало страшно, что психика не выдержит и сознание отключится, так круто-накрепко кружилась голова и срывало крышу, но остановиться было невозможно. Невозможно сказать «стоп», когда в избытке получаешь то, по чему так изголодался.
Плотно зашторенные окна и огромная кровать. Стоны, крики, запах смазки, естественной и покупной, и неразличимый, но самый сильный в этом мире запах разгоряченных тел – аромат самой жизни в её первоисточнике, запах секса. Горчинка пота и ноты спермы.
Руки… Так много рук и губ. Прикосновения, поцелуи и ласки со всех сторон. Если закрыть глаза, можно было представить, что находишься в постели с многоруким божеством или мифическим чудовищем. Но это было бы слишком странно.
Всего их было семеро, включая Джерри, пятеро мужчин и две женщины, и никаких ролей и стеснения, чистое удовольствие, ради которого всё и было затеяно.
Никто не знает, как на самом деле проходили знаменитые римские оргии, но он склонялся к мысли, что они выглядели примерно так же.
А завязалось всё так случайно и обычно. Накануне вечером, когда Джерри в одиночестве ужинал в ресторане, к нему подсела приятная взрослая женщина. Поговорили о светском, и она поразительно открыто, но на полутонах предложила поучаствовать в Вечере, так они, осведомлённые, называли происходящее между собой. Поведала всё необходимое, не раскрывая раньше времени лиц и имён.
Джерри тогда взял паузу для ответа и, посмотрев в сторону, откуда пришла дама, столкнулся взглядом с мужчиной, её спутником, ожидающим за столиком. Этот момент всё решил, и именно в нём начался секс, а не когда обнажились тела.
Ни разу Джерри не пожалел, что согласился на предложение, перечеркнув собственный принцип «не давать, когда просят или требуют». Но никто и не брал, никто не делал ничего, что не понравилось бы другому человеку. Изначально к нему обратились и отнеслись совершенно иначе, нежели это происходило всегда. Не выставляли условия, что взамен на своё тело он что-то получит, не звучал в более корректных словах смысл: «Для тебя это нормально, это же видно». К нему подошли как к ничего не обязанному равному себе человеку, который может согласиться или отказаться в зависимости от своего желания. И Джерри решил – почему бы и нет? В конце концов, он свободен и ничто человеческое ему не чуждо.
И, помимо прочего, на таких Вечерах можно завести полезные знакомства. Случайных и «обычных» людей на них не бывало и быть не могло. Джерри заинтересовал конкретный человек - Гарри Симон, залётный орёл, живущий на две страны, Францию и США, большой и решающий человек в одном культовом американском модном издании, аналоги которого были во многих странах, но попадание на обложку именно американской его версии означало верх признания и автоматически присваивало приставку «топ». А это и другой статус, и другие гонорары.
Пусть с Америкой у него отношения пока не складывались, не звали его туда, Джерри не сомневался, что когда-нибудь и своими силами сумел бы добиться её любви и заветной обложки. Но не видел смысла отказываться от возможности получить протекцию, тем более с удовольствием.
Гарри и был тем мужчиной из ресторана, оставшимся в стороне, но давшим понять красноречивым взглядом, что, скорее всего, именно он является инициатором идеи пригласить Джерри.
Щёлкнула незапертая дверь, и в комнату зашёл Гарри, подошёл, видно, хотел заговорить, но выдерживал паузу. Джерри развернулся к нему и также молчал, разглядывал. Гарри был статусным и привлекательным мужчиной пятидесяти четырёх лет, не приходилось сомневаться, что он мечта и мишень для многих женщин. Отсутствие одежды, кроме белья, открывало подтянутое тело.
И остальные участники Вечера были такими же, зрелыми. Когда только пришёл и увидел всех, Джерри испытал позабавившее ощущение дежа-вю «не своей памяти». Как когда-то Том был самым юным на языковых курсах, так и Джерри был младше каждого в этот вечер минимум на пятнадцать лет. Но он разделил со старшими отнюдь не образовательный процесс и не находил в этом ничего зазорного, неправильного или неприятного, напротив, он был под большим впечатлением и в состоянии глубочайшего удовлетворения.