- Сорок четыре года. Она моя сестра.
- Сестра? – переспросил Джерри.
Такой новости трудно было не удивиться, и непонятно было, как к ней относиться, потому что это довольно странно и провокационно, что брат и сестра находятся в одной компании, где правит секс и телесное удовольствие во всех его формах. Правильнее всего было показать нейтральную реакцию, в конце концов, его это не касается и не должно трогать.
- Да, - кивнул мужчина, - родная, младшая. Но не подумай, мы не извращенцы, мы никогда не имеем контакта друг с другом и даже не смотрим друг на друга. Просто сложилось так, что у нас с Фили всегда были дружеские и очень доверительные отношения и у нас схожие интересы.
- Разве любовь может считаться извращением?
Пришёл черёд Гарри удивляться – и вопросу, и прямому взгляду с толикой лукавого вызова, который отзывался приятной тяжестью внизу живота. Сущий чертёнок в обличии ангела. А какие губы, а какое нутро… Непонятно, что там водится, но хочется заглянуть, вкусить.
- Волнующий вопрос, - честно передал свои ощущения мужчина. – Не знаю, как на него ответить. Наверное, любовь не может быть извращением. Но другой вопрос – что есть любовь?
- А я и не ждал ответа, - Джерри провёл языком по кромке зубов, мельком показав его кончик между приоткрытых губ, продолжая дразнить неотрывным взглядом. – Это риторический вопрос. Можешь принести мои сигареты? – резко перевёл он тему.
Гарри кивнул и в скором времени вернулся с белой пачкой толстых.
- Я не нашёл твою сумку. Куришь такие?
- Я всё курю.
Джерри, поблагодарив кивком, взял сигарету, покрутил фильтр кончиками пальцев и добавил:
- Наверное, надо выйти на балкон?
- Кури здесь.
Парень кивнул и позволил помочь себе с огнём. И, когда Гарри тоже достал сигарету, забрал у него зажигалку и дал прикурить, возвращая жест ухаживания.
- Ты часто бываешь на таких Вечерах? – спросил Джерри, когда образовалась ненапряжённая пауза.
- Да. В некотором смысле я их основал.
Джерри было интересно разговаривать с ним, потому что Гарри был потенциально важным для него человеком и просто приятным собеседником. И невозможно было не замечать, как он смотрит, в его глазах читалось чистое желание, но не поработить и опустошить, утвердиться в том, что поимел очередную красивую «вещь», какое Джерри привык видеть. Его вожделение было другое – более тактичное, уважительное, похожее на человеческий интерес к нему, другому человеку, и признающее, что он не бездумная безотказная кукла. Он словно оглаживал взглядом, знакомился ближе, тет-а-тет, спрашивал, можно ли, и не торопился.
Это было безусловно приятно и, чего скрывать, повышало самооценку. Джерри даже ждал какого-то его шага, предвкушал и параллельно думал, что ответит, как поступит.
Но в скором времени их уединение снова нарушили, Гарри снова не успел сказать того, что хотел. Пришла вторая женщина, в отличие от Фили одетая в чёрный кружевной лифчик, чулки и пояс с подвязками, но без трусиков.
- Кто бы сомневался, что ты уведёшь главную звёздочку вечера, - с полуулыбкой произнесла она, обращаясь к Гарри.
- Обещаю, что верну его, - также полушутливо ответил тот.
- Возвращать не обязательно, все могут переместиться сюда. Хорошая идея сменить место. Но, может, лучше пойти в ту ванную, которая только ванная, без туалета?
Женщина, Виктория, подошла, провела ладонью по плечу Джерри к шее, повернула его лицо к себе и коротко, будто на пробу, поцеловала.
- Или можно закрыть на неудобства глаза, - добавила она, отвечая на собственный вопрос, и снова припала к его губам, целуя с той прекрасной степенью властности и прямолинейности, которая не обескураживает напором, но ясно даёт понять о желаниях и намерениях.
Джерри ответил, продолжая стоять к ней боком, выкручивая шею, зарылся пальцами в её волосы на затылке. А через минуты пол ладонь легла уже на его затылок, повернула, и Гарри вовлёк в новый поцелуй, другой по вкусу и ощущениям, мужской. И Виктория тоже потянулась, вплетаясь к ним.
Непередаваемые ощущения - целоваться втроём, особенно когда ты посередине, как связка и главный элемент, когда тебе достаётся больше. Виктория водила то всей ладонью, то кончиками пальцев по его груди и животу, иногда опускалась до паха, обжигая нежную кожу дразнящими прикосновениями, но пока не касаясь главного. Другая рука, Гарри, награждала лаской сзади, оглаживала поясницу, водила по острой линии позвоночника, расслабляя и в то же время волнуя, до мурашек.