Конечно, все те люди уже могли увидеть его и узнать, но одно дело, когда видят на обложке или экране, и совершенно другое – личная встреча, разговор, вопросы…
На душе было неспокойно, хоть понимал, что Лион не маленький городишко, а большой город с населением более полумиллиона человек, практически нет шансов случайно встретить кого-нибудь знакомого, тем более что он не собирался гулять по улицам. Но осторожность не бывает лишней.
Обычно Джерри не маскировался, ему не мешало то, что его иногда узнавали, но сейчас был другой случай. Он надел неброскую одежду, натянул на голову капюшон и спрятал пол-лица за непроглядно чёрными очками. Не смотрел по сторонам. Сегодня он играл звезду, которой необходимо остаться инкогнито.
А когда ехал в такси, посетила мысль, назойливая, тягучая [отчасти мазохистическая], - съездить после работы за город, посмотреть на дом Юнга. Но он отогнал это неуместное желание.
Машина катилась по знакомым улицам. Вспомнились поездки по ним за продуктами и школа – не та, в которую ходил заключённым детдома, а та, которую посещал потом. Вспомнился дом Кристины, до которого он провожал её и в котором не раз бывал. Он бы и сейчас смог найти его.
Вот, оказывается, какова на вкус ностальгия.
Но были ещё и другие воспоминания: о залитой кровью кухне, о том, как в последний раз отъезжал от осиротевшего дома, о том, как превратился из свидетеля в обвиняемого, как встречал шестнадцатый день рождения в следственном изоляторе (это было грустно). И о том, как отправился в последний путь - в первое учреждение принудительного лечения.
В студии уже шла подготовка к съёмкам; Карлос выскочил навстречу с распростёртыми объятиями, расцеловал и отправил к визажисту. Джерри поздоровался с партнёром по проекту, одним из тех брутальных красавчиков, которые смотрели на него снисходительно и позволяли себе шуточки типа: «Эй, красотка!», и сел за трюмо.
Грим придал лицу измождённый вид. Когда его закончили красить, Карлос спросил:
- Джерри, радость моя, на тебе приличные трусы?
- А каков критерий приличности?
- Красота и новизна.
Вместо того, чтобы описывать, Джерри расстегнул штаны и спустил их, показывая, какое на нём бельё.
- Прекрасно, - отметил Монти. – Оставайся в своём. Хотя… - нахмурился. - Нет, бренд. Не нужно устраивать скрытую рекламу, если нас об этом не просили. Надень реквизит.
Джерри сбегал покурить и переоделся после этого, его костюм состоял из одних трусов. Загримировали и тело: добавили к шрамам синяков и ссадин. В последнюю очередь посадили на клей символичные крылья, напоминающие раскидистые сухие ветви; при своих габаритах конструкция весила всего триста грамм.
- Помним: Леокэдайо, ты насильник, зло, следи за лицом, оно важнее всего в твоём образе, Джерри, ты – жертва, почувствуй это, - отдал Карлос последнее перед началом указание.
«Без проблем», - мысленно ответил Джерри.
Было бы что представлять – достаточно вспомнить.
Началась съёмка. Сначала снимали стоя, затем Джерри сел на пятки, ссутулил спину дугой и закрыл руками лицо. Чуть опустил ладони, посмотрел в камеру.
Леокэдайо схватил его за волосы, немного повернул голову и оттянул. Никаких естественных реакций. Джерри смотрел на агрессора полными страха и беспомощности глазами, бессильно опустив бледные руки на пол.
- Пресвятая Мария! – воскликнул Карлос. – Если бы не знал, что это не по-настоящему, я бы расплакался!
Потом Леокэдайо взялся за крылья, тянул их, тягал за них.
- Ломай крылья! – скомандовал Карлос.
Леокэдайо, схватив Джерри за плечо, отломал кусок левого крыла. Снова потянул. И в скором времени резко рванул.
Джерри оглушил всех невольно вырвавшимся, искренним криком. Клей легко убирался специальным раствором, но от сильного рывка сорвал кожу; спину обдало жгучей болью.
- Какие эмоции! Джерри, это гениально! Эта фотография войдёт в историю искусства и останется в веках! А если нет, то я никогда больше не буду снимать! Не буду работать в мире, в котором ни черта не понимают в искусстве!