- Больше нет новостей? – уточнил Джерри.
- Нет, только эта.
- Бо, больше не делай так, не приезжай ко мне ради того, чтобы сказать одно предложение. Можно же позвонить.
- Но ты ведь отключаешь телефон на выходные?
- Точно, - усмехнулся Джерри, перевернулся и сел на пол. – Что бы я без тебя делал, Бо? Иногда сам про себя что-то забываю, а ты всё-всё помнишь.
Девушка смущённо и радостно заулыбалась от признания собственной незаменимости и заправила за ухо прядь волос.
- Это моя работа.
- Ты снова права.
Джерри одарил помощницу лёгкой улыбкой и, встав на колени, отклонился назад. Опёрся на локти и положил ладони на щиколотки, выгнувшись впечатляющей дугой. И снова закрыл глаза, возвращаясь к прерванному медитативному процессу.
Но через минуту вновь пришлось прерваться, потому что не услышал, как помощница уходит.
- Бо, ты ещё здесь?
А Бо находилась в полутрансе, наблюдая за ним, рассматривая бесстыдно [не считая стыда перед собой], потому что – можно, он не видит! Банальнейшая ситуация – влюбиться в своего начальника, но не остановила выведенная людьми мораль, что нельзя смешивать работу и личную жизнь, куда там, если сердце ёкнуло ещё до того, как он предложил ей место подле себя. И понимала прекрасно, что – кто она и кто он, да и не была уверена в том, что Джерри вообще интересуют девушки, потому что его личная жизнь оставалась тайной даже для неё, приближенной ближе некуда, наверняка были известны лишь домыслы и полунамёки. И не мечтала вовсе о том, что когда-нибудь… Понимала и принимала, что – никогда, и неуместно заезженное «мечтать не вредно». Но смотреть-то никто не запрещает.
Она не могла выделить характеристику, которая пленила в первую очередь или была важнее других, говорила себе: наверное, глаза, и тотчас взгляд падал на тонкие музыкальные кисти, и так могло продолжаться до тех пор, пока круг перечислений не замкнётся. И поражало до душевного потрясения то, каким он мог быть разным. То сошедшая с модных обложек дива с идеальной укладкой и голыми ногами, то почти обычный человек в удобной домашней одежде и без грамма косметики, как сейчас, например: в светло-серых штанах-шароварах с низким креслом и воздушной белой майке, оголяющей одно плечо.
Назвать его совсем обычным человеком и тем более обычным парнем язык не поворачивался ни когда он был в домашнем образе, ни в любом другом. Потому что в любом виде он оставался выверенным до реснички и утончённым. Столь идеальных людей попросту не бывает. Он казался чем-то неземным, пришедшим из лучшего дивного мира. Бо даже не представляла, что в своих идеализирующих философских размышлениях была отчасти права. Ведь Джерри дали жизнь не мама с папой, а подвал, темнота и крысы.
- Что? – очнулась Бо, запоздало поняв, что Джерри к ней обратился.
- Почему ты не уходишь?
- Я уже ухожу. Очки протирала, это бывает долго.
Джерри понятливо покивал, насколько позволяла поза, и сказал:
- Передай, пожалуйста, Гризельде, что если она закончила с уборкой, то пусть едет домой. Обед готовить не нужно, она спросит об этом.
- Хорошо. Пока, Джерри.
- До встречи.
Несмотря на то, что можно было обойтись без этого, Гризельда заглянула, чтобы лично отчитаться, что уходит, спросить, точно ли она больше не нужна, и попрощаться.
Вычеркнув то время, когда его дёргали, Джерри отзанимался час, ещё десять минут потратил на шавасану («позу трупа»), которую не слишком любил, но незаслуженно. После неё появлялся небывалый прилив сил, но не бурлящих и необузданных, а спокойных, равномерно распределённых до кончиков пальцев. С такой энергией не разбивают горы, а плавно сворачивают их против часовой стрелки.
Выпив свежего сока, он вынул продукты из морозильника к обеду. В отстранённой, но цепкой задумчивости прошёлся по просторной квартире. По своей квартире, в документах на собственность которой значилось ЕГО имя. Имя человека, которого в природе никогда не существовало, но который заставил если не весь мир, то Европу уж точно поверить в себя. Эти мысли всегда вызывали усмешку и утягивали в прошлое.