- Да, - тоже улыбнулся Джерри, прикрыв глаза, - с возрастом волосы начали виться, и теперь по утрам я выгляжу так, словно меня за них всю ночь таскали.
- Я думала, ты завивку делаешь.
- И её тоже. Чтобы локоны были чётче. Как тебе спалось?
- Прекрасно. Надеюсь, я тебе не мешала?
- Я давно не спал так хорошо, - тут Джерри немножечко слукавил. Бессонницей он не страдал в принципе, а после приятных и насыщенных вечеров и ночей спал как младенец.
А вообще, странно было впервые проснуться вместе. В школе они не могли себе такого позволить.
Было хорошо и тепло, и не было одного из двух вариантов, как это происходило, когда просыпался с Гарри: отстранённо уйти пить кофе/поехать домой, если ночевал у него, или продолжить, получить удовольствие в качестве зарядки, лениво и эгоистично – лежать, и чтобы ему делали хорошо.
Джерри хотел говорить с ней и даже не задумывался о том, что под одеялом она совсем обнажённая, такая же, как и он, на расстоянии одного прикосновения. Это было словно само собой и как-то не столь важно.
У неё слиплись ресницы во внешнем уголке левого глаза. И немного осыпалась тушь.
Да, действительно, странно. Вот он, совсем другой, повзрослевший, но тот же самый, со своими большими карими глазами. Наверняка очень тёплый со сна. Кристина прикусила губу, скользнула по нему взглядом, по голой коже и одеялу.
- Хочешь есть? – спросил Джерри.
- Не отказалась бы. Если мне это не приснилось, ты обещал особенный завтрак.
- Не приснилось. Сейчас им и займусь.
Джерри откинул одеяло, надел спортивные штаны на голое тело и ушёл на кухню. Кристина провела его взглядом и потянулась всем телом, до хруста, поболтала ступнями, высунув их из-под одеяла. И раскинулась на просторной, хранящей тепло постели.
Ей было потрясающе хорошо сейчас - словно попала в сказку. И дело не в антураже дорогой и стильной квартиры, не в том, что он теперь знаменит и состоятелен. Но и в этом, возможно, тоже. Непривычность обстановки обостряла ощущения, заставляла остро чувствовать каждое мгновение – здесь и сейчас, и в то же время вносила долю нереальности, поднимала над землёй. И в третьей мере, фоново и обволакивающе она чувствовала себя как дома. Потому что Джерри был своим, в первую очередь он был для неё другом, а уже во вторую рядом с ним сносило крышу.
От распирающих счастливых эмоций хотелось кричать, смеяться, танцевать и бегать по потолку. Но она только лежала и улыбалась во весь рот, не могла перестать улыбаться. И эта раздирающая щёки улыбка делала мгновения ещё более приятными.
Нужно было принять душ и привести себя в порядок. Но так не хотелось вставать с кровати, разморенное негой тело отказывалось двигаться, а согласно было только кататься по постели. И она каталась, разминая мышцы, тёрлась виском об подушку.
Через какое-то время Кристина всё-таки села, огляделась, но нашла взглядом только свой лифчик; большая часть одежды осталась в гостиной. Подумав, что лучше не облачаться при помощи одеяла в палатку, а быстренько добежать так и одеться, она на носочках выскочила из спальни. И резко затормозила в коридоре, едва не врезавшись в Джерри. Голая, с лифчиком в руке. А Джерри как раз нёс ей одежду.
Повисла пауза, в которой непонятно, чего было больше: неуместной, но всё равно парализовавшей неловкости или покалывающего микротоком пока ещё робкого желания отложить одежду на потом.
- Нужно было сразу занести её, - нарушил молчание Джерри, ободряюще улыбнувшись, и передал ей её вещи.
Не допустив мысли, что это как-то неправильно или странно - делать это прямо посреди коридора, под его взглядом, Кристина приступила к одеванию. Отдала ему лифчик, чтобы не мешался в руках.
Когда она потянулась за ним, Джерри резко вскинул руку с чёрной вещицей, сверкая озорно-игривым взглядом. Кристина мимолётно наморщила нос, сверля его взглядом в ответ, но и не думала злиться всерьёз.
- Отдай, - сказала она и махнула рукой, но не смогла схватить часть своего белья, Джерри отвёл руку и отступил на шаг в сторону.
Ещё раз. Кристина пыталась забрать своё, с лёгкостью и затапливающим азартом ввязавшись в эту ребяческую игру, прыгала. И всё-таки прикрыла грудь одной рукой, поскольку та от резких движений уж слишком скакала.