Два с половиной года назад он пешком ушёл из Ниццы, не имея за душой ни денег, ни документов. Перебивался по социальным приютам, ни в одном из которых не задерживался надолго. Или, если подобравший на дороге попутчик оказывался особенно добрым и радушным, ночевал у него, а то и гостевал несколько дней, и двигался дальше.
В один ничем не примечательный день, уже здесь, в Бельгии, к нему подошёл незнакомец и предложил поработать у него моделью, недолго, всего в двух съёмках. И пусть тот фотограф был местечковый, но снимки, как и всё в современном мире, попали в интернет, где попались на глаза другим – разным, в том числе более именитым. Следующий мастер фотографии заострил внимание на его шрамах и первым предложил Джерри оголиться, чтобы показать их. Так родился прославивший его «контраст красоты и уродства», и рабочие предложения начали поступать одно за другим. А Джерри мотал на ус, что им нравится, что они хотят в нём видеть, и совершенствовал свой образ. «Изуродованный ангел», как его прозвали, пришёлся по вкусу миру высокого искусства, а после и моды. Потому что нет ничего выше ангелов.
Именно тогда, сидя в студии смекалистого фотографа, Джерри впервые за время скитаний назвал свою фамилию. Новую.
Джерри Каулиц – сочетание несочетаемого. Но оставаться тем, кого знают в полиции и специфическом медицинском учреждении соседней Франции, было бы неразумно. Потому Джерри сохранил только своё имя и взял чуточку от Тома для правдоподобности. Поди разберись, которая часть правда.
Реальность человека определяют его связи с другими, укоренённость в мире, всё это Джерри нарастил, а прошлое – можно придумать. «Мальчик из ниоткуда» стал по-настоящему живым.
Одного он боялся: что кто-нибудь узнает о том, что существует тот, кого принято называть истинной личностью, подлинный Каулиц. Итог такого знания Джерри уже проходил. Потому оставалось улыбаться и хранить свой секрет, поскольку всех вокруг не заставить молчать вечно.
Глава 4
Глава 4
Джерри сел за стол и включил ноутбук. Открыл папку с изображениями: рисунками людей и мест, интересных образов, серией картинок с прорисовкой желаемого ремонта, сделанной в первое время после покупки жилья – не всё претворил в жизнь, потому что и так сойдёт. Ремонт слишком муторное и, по сути, бесполезное занятие. Главное крыша над головой, тепло и безопасность, а не цвет двери в спальне. Да и квартира была и изначально хороша. Пора бы удалить эти рисунки, чтобы место не занимали и внимание не отвлекали, всё равно данный дизайн для него уже не представлял интереса.
Это Джерри и сделал, отправил серию в корзину, после чего кликнул на одно из множества оставшихся изображений. На экране развернулся портрет мужчины. Одного из Них.
Прошло время рисунков обычным карандашом, которые прятал от посторонних глаз и придумывал тысячу объяснений тому, кто на них изображён и почему, когда их всё-таки нашли. Портреты были выполнены в профессиональной графической программе, позволяющей отразить все отличительные черты и характеристики внешности их героев. У голубоглазого – цвет глаз и волос. У «шейха» – максимум чёрного цвета во всём. У кудрявого – тугие бесовские кудри каштанового цвета, конечно, и глаза блестящие, и черты точёные, и ухмылка на обманчиво красивых губах. У «азиата» - глаза, блеклость на фоне друзей и тоже тёмная одежда.
Вот они, те, кто своими действиями подарили ему жизнь, но в нём не было благоговейной благодарности по отношению к ним, какую испытывают к родителям. Но не было и ненависти и подобных выжигающих чувств. Взгляд его был холоден и расчётлив – они не должны ходить по земле – они должны быть в ней. И рано или поздно он поможет им в этом, рука уже набита.
Джерри не торопился, может быть, даже слишком. И раньше он понимал, что такую цель не возьмёшь быстро и без должной подготовки, а, вернувшись, учёл прошлые ошибки, от которых, увы, ни умный, ни идеальный не застрахован, и скорректировал план так, чтобы даже в случае его краха вместе с ним не рухнуло всё. Нужен был «батут безопасности», и Джерри создавал его более двух лет: зарабатывал деньги и статус, выстраивал образ себя в чужих глазах и больше не отвечал прямо на вопросы о прошлом. Потому что «правда» могла повлечь за собой крайне нежелательные вопросы касательно того, почему человек есть, но никакой официальной информации о нём ранее апреля две тысячи восемнадцатого года нет. А если заинтересовавшийся начнёт разбираться и копать глубже, то сумеет найти неприглядную, способную всё перечеркнуть правду о «мальчике, которого нет». И неважно, что информация о пациенте Джерри Муссоне/Томе Каулице надёжно заперта в стенах парижского центра. Иногда даже нереальная возможность выстреливает. А риск благородное дело, но только в том случае, если он оправдан.