Джерри хотел наблюдать за ней, но когда её губы и язык коснулись сочащейся от перевозбуждения головки, глаза сами закрылись, и голову откинул на подушку. Главное, не двигать бёдрами и за волосы не хватать, это не тот случай, когда можно думать только о себе.
Кристина делала минет не очень умело, на троечку, но по ощущениям для Джерри он был лучшим в жизни.
И, когда она поднялась, Джерри с долей вины в глазах посмотрел на её припухшие, влажные губы – потому что не предупредил, не отстранил. Сев, внимательно посмотрев, он потянулся за поцелуем, но Кристина отклонилась.
- Я же…
- Я знаю, - ответил Джерри, не дав ей договорить. И так было понятно, что она хочет сказать. – Можешь сплюнуть или прополоскать рот, я понимаю.
- Я проглотила. Но…
Джерри никогда не целовал в губы после того, как ему сделают минет. Идея вылизывать собственную сперму из чужого рта не казалась ему удачной и приятной. Но теперь сомнений окончательно не осталось. Он, снова не дав Кристине договорить, положил ладонь ей на затылок, притянул к себе и поцеловал – глубоко, со вкусом – со своим вкусом вперемешку с её слюной. Ничего неприятного в этом Джерри не заметил.
Кристина улыбалась, когда он отстранился, облизнула губы и сказала:
- Знаешь, я никогда раньше… Мне никогда раньше не кончали в рот.
- Значит, ты можешь быть спокойна: не только ты меня «испортила», но и я тебя.
Джерри ловко уложил её за плечи на лопатки и с лукавыми чёртиками в глазах пояснил:
- Теперь моя очередь. Раз мне нельзя двигаться, - и задрал её кофту, и одним плавным движением стянул с неё штаны.
Кристина прикусила собственный палец, сладко жмурясь от спускающихся, порочных поцелуев. Потом открыла глаза, приподняла голову и почувствовала, как мозг вскипает и взрывается от увиденной картины. Тело не заставило себя долго ждать и последовало за разумом, заходясь в судороге.
Глава 34
Глава 34
Мораль для нас в этой ванили гитарной -
Номер один никогда не сможет быть парой.
Всё что могу тебе я дать - это пустое место,
Пустое место в моём одиноком сердце!
Johnyboy, Одинокий Нью-Йорк©
Пятнадцать дней.
С самого начала они знали, что у них есть только пятнадцать дней, потом Кристине нужно будет вернуться в Лион, чтобы сдать в своём университете ещё два экзамена, защитить пройденную практику, а там и новый семестр начнётся. Знали, но не обсудили, что будет дальше: ни всерьёз, ни в шутку, ни иносказательными полунамёками, не поговорили о том, кто они друг другу. Точно как когда-то в школе. Они просто были. Без статуса и озвученного будущего.
Не казалось нужным что-то обсуждать, не возникало мысли об этом. Но сейчас, когда настал последний день и неумолимо тёк к своему завершению, перешагнул уже обеденную отметку, такая необходимость появилась. Вопросы и слова повисли над ними грозовым облаком, делая воздух разряженным и тугим.
Но они лежали в постели и молчали.
Кристина смотрела в потолок, и он не казался сейчас белоснежным и высоким, он давил.
Она не хотела уезжать, но понимала, что должна. Пришло время покинуть сказку, где чувства на разрыв и из окна видно Эйфелеву башню, и вернуться в свой мир, в свою жизнь, в которой у неё всё отлично, в которой есть всё: семья, друзья, учёба, увлечения, планы. Но нет Его. И одно это «нет» обдавало серостью всё прочее.
Она, которая всегда была современной и независимой, хотела выучиться и реализоваться в профессии, сейчас готова была бросить всё, остаться и рожать ему детей, если попросит. Да хоть завтра! Троих! И неважно, что это невозможно.
Но он не просил. И это, конечно, правильно.
Она должна уехать сейчас. Просто бы знать, что ещё что-то будет, что они не потеряются. Она больше не хотела его терять, не могла, сама мысль об этом причиняла боль и вызывала протест сроднившейся с ним, подсевшей на него души.
Но как заговорить об этом, как подобрать слова? Они никогда не обсуждали то, кем являются друг для друга, никто из них ни разу не говорил о своих чувствах. Кристина не хотела говорить «люблю», но хотела, чтобы он больше никогда не исчезал, чтобы рядом или на расстоянии, но был частью её жизни, солнечной нитью, пересекающей дни.