Эти пятнадцать дней, в которые, думал, будет мучиться от одиночества, негаданно стали самой яркой сказкой, счастливым раем только для двоих.
С ней он был другим: улыбался искренне, шёл на поводу порыва, не думал о последствиях, пил, смеялся в голос от души, делал глупости и совершал красивые, но бессмысленные и даже рискованные для него самого поступки. С ней он был живым.
И, если подумать, с ней, с Кристиной, так было всегда. С ней он напивался на лавочках в парках и скверах, не сильно заботясь о том, что Паскаль узнает, и будут проблемы. К ней он лазил в окно и прыгал из него же, со второго этажа, ещё и красовался, мол, для меня это пустяк и легко, и не думал о том, что может покалечиться, сломать себе что-то. А ведь запросто: это сейчас он тренированный, а тогда всё, что у него было, это абсолютно неспортивное тело мальчишки-подростка, в жизни ничем не занимавшегося, кости да кожа. И в том числе из-за неё продолжал и накалял войну с «элитой класса» и гордо терпел побои, исхитряясь всякий раз, чтобы выйти если не победителем, то не проигравшим, не сломленным. Ему бы и роль тихони и жертвы сгодилась, неважно, что о нём будут думать, главное, шкурку свою сохранить – но Кристина в него верила, видела в нём революционера и героя, и он хотел быть и был этим героем. И она так неумело и приятно жалела его, когда ему в очередной раз попадало.
Получается, он полюбил её ещё тогда, случайно и непонятно для себя, влюбился в её голубые глаза, в их общение, в её отношение, в то, каким был с ней. Просто был слишком юным, чтобы это понять. Или дело в том, куда он на самом деле исчез, когда в новый понедельник не пришёл в школу и вообще больше не пришёл, покинул беззаботное детство.
Хотел ли Джерри, чтобы Кристина осталась? Очень хотел, настолько, что не мог разжать пальцы и отпустить дверную ручку, вместе с которой отпустит её. И боялся, что Кристина захочет послать всё и остаться или вернётся – потому что был совершенно не уверен, что сумеет ей отказать. Ей и себе.
Джерри однажды прочитал у одного автора, имени которого не запомнил: «Любовь – это Солнце, и каждый человек должен найти его в своей жизни, чтобы не сгинуть во тьме». Так вот, он нашёл своё Солнце. Но не мог его оставить.
Кристина делала его сильнее, с ней он мог всё, превращался в сумасшедшего героя, который живёт одним днём, одной – настоящей секундой. Но эта сила делала его слабым. С Кристиной Джерри не думал о последствиях и не был осторожным, не думал о своём плане и о Них, он даже не думал о Томе. Он жил без оглядки и был счастливым, был настоящим.
Джерри подарил себе эти пятнадцать дней света, но теперь должен был остановиться и погасить своё Солнце. Потому что некоторые вещи лучше делать в тени. Такова судьба крысы – быть во тьме.
Даже если он на самом деле любит, это ничего меняет, Кристина не станет для него самой важной.
Потому что его сердце уже занято. В отличие от Тома, который, думая о том, что Джерри где-то у него внутри, всегда имел в виду голову, Джерри носил его в сердце, он так чувствовал. И шрам на груди, безмолвно напоминающий о том, как Том к нему относится, был не в силах этого изменить. Ничего было не в силах.
Что бы ни лежало на другой чаше весов, Том всё равно будет важнее. Джерри не мог с ним так поступить, не мог предать его и забыть – забить на него.
Каков бы ни был выбор, Джерри всегда выберет Тома, осознано или нет - не столь важно, Джерри не дано этого узнать. Том – это по умолчанию. Младший братик, которого у него никогда не было.
И Кристина была не той. Джерри подбирал людей, которых оставлял в своей жизни, с таким расчётом, чтобы они могли справиться с Томом и правильно [для них правильно] себя повести в ситуации, если появится он. Джерри был уверен в Бо, она не создаст проблем и станет для Тома проводником в его новую жизнь и помощником-подсказчиком, если, конечно, он догадается к ней обращаться. Он был уверен в Гарри, пусть его наличие станет для Тома глубочайшим шоком, в некотором смысле ему это будет даже полезно. Гарри хороший человек и очень понимающий, он не обидит Тома и позаботится о нём. Джерри даже был уверен в Карлосе – тот, хоть и напугает Тома своей неуёмной эмоциональностью и неиссякаемым желанием обниматься и прикасаться, но тоже точно не причинит вреда и не заподозрит дурного – правду. И в Чарли, своём агенте, Джерри был меньше, чем во всех остальных, но тоже уверен. В худшем случае он отвезёт Тома в клинику неврозов, решив, что он, Джерри, немножко тронулся головой на почве стресса тяжёлого рабочего графика. В клинике Тома прокапают успокоительными, и всё будет хорошо, ещё и расслабится. Если только Том не скажет правду и не перейдёт на более серьёзное лечение. Но он скорее умрёт, чем сделает это.