— Они же наемники. А мы, по легенде — наемники.
— Они — дроу! Брать название клана дроу… Если и есть примета хуже, то я ее не знаю!
— Вообще-то у нас в паспортах именно оно и написано, — уточнил подъехавший Смит.
Сардж выхватил из кармана книжечку и перелистал. Медленно закрыл ее и прикрыл глаза рукой:
— Балаган…
Командир обвел взглядом своих товарищей:
— Итак. Мы едем вон с теми чумаками. Но народ они подозрительный, поэтому языками не болтать… Кен и Харли — вам персональное уточнение! Лучше молчите! Благодаря одному помелу мы уже превратились в наемников-паломников… нет, этого нет в паспортах! Короче: не болтать! Все разговоры между собой вести только по-русски! Оружие держать под рукой, спиной ни к кому не поворачиваться, конфетки и прочие вкусняшки, если предложат — брать, благодарить, но не есть! Если не хотите проснуться связанными!
— Мм… Связанными…
— Банни! — зашипели уже все.
— Во время ночевки выставляем часовых! Спим вполглаза! Но! С караванщиками — общаемся. Разговариваем вежливо, отмечаем реакцию. Считаем, что это — генеральная репетиция, прежде чем прибудем в более густонаселенные места. Им от нас тоже деваться некуда, придется общаться с напросившимися попутчиками, поэтому, если мы как-то проколемся — можно объяснить нашими русскими обычаями и подкорректировать поведение. А в каком-нибудь городе можно и не успеть объяснить, как выяснится, что мы нарушили три закона и четыре заповеди и нас казнят сожжением через повешение путем посажения на кол. Всем все ясно?
— Лирг, ты слышал что-нибудь о России? — торговец подошел к одному из своих помощников.
— Да нет. Мало ли что есть на Востоке…
— Какой они расы, как думаешь?
— Да чтоб мне лопнуть, если знаю. По виду — вроде как эльфы, но уши, как у людей и цвет кожи не соответствует…
— Редкость.
— Редкость.
— Что, если…
— Посмотрим, хозяин.
Когда на горизонте показались плоские крыши домов городка, солнце уже почти касалось краем горизонта.
— Здесь живут? — обратился Сардж к торговцу Доргаллису.
— Иногда да. Встречаются ненормальные, которые пытаются обустроиться прямо на Тропе.
— Насколько успешно?
— Обычно около года. Не помню здесь этого поселения… Видимо, недавнее. Если тут еще живут — у нас будет ночлег и горячая еда. Если нет… То тоже.
Городок выглядел точно так же, как и любой другой на границе с Великой Равниной: круглая глинобитная стена вокруг, широкая центральная улица, на которую выходят глухие стены домов с маленькими окошками высоко под крышей и низкими тяжелыми дверями.
Только людей не было.
По улице неторопливо проползали маленькие пылевые вихри, возникающие и распадающиеся.
— Похоже, здесь сто лет никого не было… — пробормотал Кен.
— Вон та повозка говорит, что эти сто лет тянулись приблизительно месяц.
В узкой щели между домами стояла двухколесная повозка, наполненная мешками. И вид у нее был такой, как будто ее оставили здесь буквально вчера.
— Ночевать мы будем… — Сардж с размаху выбил ногой дверь в один из ближайших домов, — …здесь.
— Обоснуй, — пожал плечами Смит.
— Эту дверь давно не открывали. А, значит, ни наши попутчики, ни кто-либо другой не успел бы устроить в нем засаду.
Он оглянулся:
— Стоп! А где Ракша?
— Да… — Багира огляделась, — Вот только что была здесь. Буквально только что…
Сардж повернулся к караванщиками, но все шестнадцать были на виду и занимались тем же, чем и шефанго: выбором дома для ночлега.
Хотя, нет. Хозяин каравана шел к шефанго. Почти бежал.
— Прошу прощения, — чуть поклонился он, подойдя, — но не видели ли вы мою дочь? Она пропала.
Шефанго устали. Собственно, более-менее бодрыми оставались только Сардж и Кен, остальные просто стояли, молча, но по внешнему виду было сразу понятно, что они мечтают о горизонтальной поверхности, на которую можно прилечь. И жесткость этой самой поверхности им уже не очень важна. Да и горизонтальность — относительно.
Но, по всей видимости, усталость все-таки коснулась и командира. Иначе он не стал бы отвечать караванщику так, как ответил.
— Где моя женщина?
Архимаг, который чуть вернулся назад в воспоминаниях орла-шпиона и поэтому точно знал, куда исчезла Ракша, чуть усмехнулся.
Купец злобно прищурился. Нет, он, видимо, все-таки любил свою дочь. Пусть любовь такого типа людей позволяет им сделать со своими детьми что угодно, даже убить. Но тронуть их кому-то другом они не позволят никогда.