— Где моя дочь? — полпрошептал-полупрошипел он.
Двое мужчин уставились друг другу в глаза.
— Если с ней что-то случилось… — в унисон произнесли они.
— Я извиняюсь, — раздался голос Ракши из-за спины командира, — Мне, конечно, дико приятно, когда меня называют «моя женщина», но я никуда не пропала.
— Где ты была?!
Злобой в голосе резко развернувшегося Сарджа можно было убивать волков. Из-за его спины Багира несколькими короткими жестами пообещала Ракше, что оторвет ей руки… и ноги… отрежет голову… а потом…
Рогиэль присмотрелся. Нет, это чисто анатомически невозможно. Ракша все-таки женщина…
— Я была здесь.
— А минуту назад?
— В здании, — девушка кивнула в сторону выломанной двери.
— За ка… Что тебе там понадобилось? — Сардж уже успокоился. По крайней мере, голос стал ровным.
Ракша дернула плечом:
— Обследовать помещение. Вы все тут стоите, не чешетесь, кто-то же должен.
Тут караванщик осознал, что остался единственным, кто кого-то потерял.
— Где. Моя Дочь?
Вот этим голосом уже можно было поубивать не только волков, но даже и драконов. Не очень крупных.
— Если вы о воон той девушке, что прыгает по крышам, — невозмутимо заметила Ракша, — то она вон там. Прыгает по крышам.
На краю плоской крыши здания напротив на фоне темнеющего неба на самом деле чернел тоненький силуэт, весело размахивающий руками.
— Амина!!!
Дальше купец перешел на такой диалект, видимо, именуемый «разъяренный отец», что из длинной тирады было понятно только то, что если «дрянная девчонка» немедленно, вот прямо сейчас, не окажется рядом с отцом, чтобы тот немедленно, вот прямо здесь, ее выпорол, то ей грозит не только порка, но еще и запертая комната, черные одежды и несколько непоследовательное лишение сладкого и обмазывание медом рядом с мухами.
Сардж кашлянул:
— Приношу свои искрение извинения за ранее допущенный тон, — нынешний тон яснее ясного говорил о том, что принесенное извинение — дань вежливости и не более того.
— Приношу ответные извинения за свои недостойные слова и поведение своей дурно воспитанной дочери, которое послужило причиной возникшего непонимания. Хотелось бы надеяться, что оно не повлечет за собой охлаждения возникших между нами дружеских отношений…
Командир шефанго в ответной — хотя и менее цветистой — речи, заверил, что всегда, с самого начала знакомства, весь день считал господина Доргаллеса достойным и уважаемым человеком.
В конце концов, караванщик взял с многоуважаемых и благороднейших слово, что чуть позже вечером, когда они, наконец, обустроятся, они встретятся и разопьют бутылочку великолепного фаларенского, которую он, Доргаллес, припас именно для подобных случаев.
— Вот накой? — недовольно пробубнил Кен, когда купец отошел подальше, — мы устали и лично я, если чего и хочу, то лечь и уснуть. А вовсе не вести разговоры с папой вредной дочки.
— А вот как раз спать не получится, — разрушил мечтания товарища Сардж, — Придется оставаться начеку, потому что из того, что я услышал на оркском языке, которым мы якобы не владеем, нас попытаются усыпить и взять тепленькими. Наш гость — работорговец, поэтому…
Что было сказано дальше, осталось для архимага неизвестным, поскольку шефанго вошли в здание и он потерял возможность читать по губам.
Что происходило внутри здания, Рогиэль также не видел, по той же причине.
Дальше в памяти орла запечатлелись только пустынная улица, на которой продолжали виться легкие вихри.
Еще через некоторое время изображение в памяти резко перепрыгнуло в темнеющую степь и начало приближаться к виднеющемуся вдалеке городу: в сумраке зрение орла уже не позволяло рассмотреть, что твориться на земле и следящее заклинание оставило его в покое, отыскав поблизости птицу с ночным зрением, бурую равнинную сову, заставив ее отправиться в путь для продолжения слежки.
За то время, которое понадобилось для этого заклинанию, купец успел пройти в гости к шефанго, потому что перед дверями здания, которое они избрали для ночевки, тосковал один из охранников Доргаллеса.
Солнце мигнуло последним лучом и скрылось за кромкой горизонта.
Наступила ночь.
— Ну и почему?
Что ответил в свое оправдание бухгалтер, вместе с которым купец вышел от шефанго, архимаг не узнал. Заклинание было настроено для слежки за шефанго, все остальные попадали в поле зрение совы постольку, поскольку находились рядом с плодами эксперимента Рогиэля, поэтому на их лицах и губах взгляд птицы не задерживался.