— Лиза, посмотри на меня, это я Петр, — я принялся уговаривать Елизавету, хотя бы посмотреть в мою сторону, потому что она сидела в некоем подобие ступора, и, казалось, не замечает ничего вокруг. — Ну же, посмотри на меня, я стою перед тобой, и значит, что все обошлось.
Она опустила глаза, и я увидел, что ее зрачки расширились так, что светлую радужку почти не было видно за их чернотой.
— Петя? Это ты? — в голосе было столько удивления, что я едва не выругался, но взял себя в руки.
— Это я, отпусти поводья, и дай мне тебя вытащить из этого проклятого седла, — она моргнула, и тут же ее руки легли мне на плечи, и мне удалось стащить ее с лошади. Неподалеку стояло дерево, к которому я ее подтащил, прислонив к стволу спиной. — Все хорошо, видишь? А мой Цезарь позаботится о твоей дурынде пугливой.
— Я ее на живодерню лично сведу, — слабым голосом проговорила Елизавета и только сейчас я ощутил, что она начала дрожать. Ну слава богу, значит шок не такой уж и глубокий был. Зато адреналина мы с тетушкой сейчас хапнули не по-детски. Я криво улыбнулся, взял в ладони ее холодные руки и поднес к губам, стараясь отогреть своим дыханием. А вообще это очень хороший шанс кое-что выяснить. Лиза в шоке, запираться не будет.
— К тебе приходил швед с визитом, зачем, Лиза, что ему было надобно? — очень тихо спросил я, продолжая дышать на ее ледяные руки.
— Просто так, чтобы немного мою хандру развеять. Такой смешной, все спрашивал, не хочешь ли ты меня в гарем сплавить, или еще кому в жены отдать? — что-то, похоже, ее никак не отпускало, потому что она продолжала дрожать, а зрачки все так же были расширены.
— И все? Это все, о чем он тебя спрашивал?
— Все, — она вырвала руки из моих, и тут я с каким-то восторженным удивлением понял, что пара пуговиц на моей куртке расстегнулись, видимо в тот момент, когда я в джигитовке тренировался, и теперь ручки царевны Елизаветы с настойчивостью, достойной лучшего применения, пробрались прямо в образовавшуюся щель, и требовательно ощупывали мышцы на моей груди, которые под этими прикосновениями начали непроизвольно сокращаться. — Петруша, какой ты стал красивый, — пробормотала тетушка, прижимаясь все теснее и теснее ко мне. — Такой сильный, уже мужчина, не мальчик.
— Лиза, остановись, — я сделал весьма слабую и не убедившую даже меня самого попытку отодвинуться. — Христом Богом прошу, остановись.
Вместо ответа она вытащила руки из-под моей куртки, положила мне на шею и заставила наклонить голову, после чего провела одной рукой по щеке, второй продолжая удерживать за шею, и прошептала прямо в губы.
— Зачем? Зачем останавливаться? — и правда, зачем, спросила меня крыша, прежде чем сорваться и со свистом улететь.
— Лиза, — я вжал ее в злосчастное дерево, и дал волю рукам и губам, проклиная зиму и то, что на нас так много одежды…
— Государь! Петр Алексеевич!
— Елизавета Петровна!
Взволнованные голоса ворвались в практически ничего не соображающий мозг, окатив как ведром ледяной воды. Что я творю? Я стою почти посреди чистого поля и тискаю собственную тетку там, где нас может увидеть огромное количество народа. Отпрянув от Елизаветы, я как мог дрожащими руками привел в порядок ее одежду, которую успел немного… хм… помять, и отпрыгнул еще дальше в сторону, застегивая на ходу куртку и поправляя шапку. Два шага, и я стою возле того места, где бросил на землю свои меховые перчатки.
— Мы здесь! — мой голос немного охрип, во рту пересохло, а тело ломило от нереализованного возбуждения. Зачерпнув пригоршней снег, я сунул комок в рот, и протер лицо, стараясь хоть немного успокоиться. Наши лошади стояли неподалеку, и Цезарь успокаивал кобылку Лизы, которая уже не дрожала, а старательно делала вид, что обиделась на его укус. Весна скоро, вот гормоны и взбесились, это если отбросить в сторону мои пятнадцать лет, я невесело усмехнулся и еще раз протер лицо снегом. На поляну вылетел отряд всадников. Петька соскочил с коня едва ли не на ходу, и сразу же бросился ко мне.
— Государь, что с тобой? Не расшибся?
— Нет, обошлось, — я повернулся к Лизе, увидев, что вокруг нее уже вовсю хлопочет Лесток. Судя по тому состоянию, в котором она пребывала, кому-то сегодня обломится весьма жаркая ночка. — Кобыла царевны понесла, насилу догнал. Все обошлось, Петька. Обошлось, — тут я увидел среди всадников, торопливо спешивавшихся, незнакомое лицо. — Кто это? — Шереметьев проследил за моим взглядом и поморщился.