— Разумеется, нет, — Елизавета прикусила нижнюю губу, и я невольно проследил за этим движением. Черт, когда же меня перестанет на ней клинить? Проклятый Петр, неужели не мог более доступный объект для обожания найти? — Шетарди, это французский посол, намедни был у меня, но тебе, наверняка, доложили твои ищейки, — она бросила неприязненный взгляд на дверь и снова посмотрела на меня. — Он приходил, чтобы узнать, как я отношусь к возвращению темы замужества с герцогом Орлеанским…
Что?! Я с трудом вернул челюсть на место, и сел прямо. И с чего это франки метнулись ко мне? Что, вашу мать, творится сейчас в Европе и почему молчат мои, хоть и немногочисленные, но все-таки имеющиеся там шпионы?! Кого мне нужно казнить, чтобы получить ответы?!
— И что ты думаешь по этому поводу? — я с большим трудом заставил себя озвучить вопрос.
— Я намерена умолять тебя согласиться на предложение французов. Меня всю мою сознательную жизнь готовили к этому замужеству. То, что у отца не получилось… Наверное, это потому, что я незаконнорожденная.
— Угу, это учитывая то, что мамаша самого Луи Орлеанского дочурка Короля Солнце и одной из его любовниц, признанная, но от этого более законнорожденной не ставшая. Конечно то, что твои родители все-таки поженились, хоть и после твоего рождения, сыграло здесь большую роль, — я лихорадочно пытался понять, что нужно французам. Почему сейчас? Это как-то связано с рождением у Карла законного наследника? У меня сейчас голова лопнет. Так, вдох-выдох. Наверняка мотивы, хоть и завуалированные мне озвучит Шетарди, а пока нужно говорить с Лизой. — Ты справишься? По сравнению с нами, французский двор покажется тебе воплощением Содома с Гоморрой.
— Я справлюсь, — она жестко усмехнулась, и я впервые увидел в ней не ветреную красавицу, а дочь Петра Великого, которая в нереализованном будущем была далеко не самой худшей императрицей такой огромной и противоречивой страны как Российская империя. Ну а что, история любит глупо шутить. Французы вроде бы своего дофина замуж за несостоявшуюся Екатерину Вторую уже отдали. Будет снова власть из Лизкиных рук принимать, только уже во Франции.
— Что нужно было шведам? — раз пошел такой разговор, то будем играть по-взрослому.
— Ты. Им нужен ты. Точнее, не совсем ты, а тот, кто от твоего имени правит… Правда, даже я не могу вычислить этого плута. Мне предложили твою корону на некоторые территориальные претензии, существенную безделицу, учитывая награду.
— Я полагаю, что ты отказалась, учитывая наши откровения, — я поднес соединенные пальцы к переносице. — Можно узнать, почему?
— Мне двадцать один год, уже практически перестарок, сам понимаешь. Я, что бы обо мне ни говорили, хочу замуж. Но есть одна маленькая преграда. Есть ты, Петруша. Ты, который из щеночка, что ел с моих рук, внезапно превратился в волка. Еще молодого, и где-то неразумного, но безумно опасного и притягательного, — ее глаза загорелись, и я невольно подался в кресле назад. — Я молилась несколько ночей подряд, потому что жаждать собственного племянника – это неправильно, это грешно, но плоть моя слаба, и выйди я замуж здесь в России, никто не знает, чем все может обернуться. Мы погубили бы друг друга, Петенька. А я не хочу, чтобы ты погубился. Я хочу видеть, как ты вырастешь в истинного вожака стаи, хочу гордиться тобой. Думаешь, это первое предложение, которое иноземцы мне делали, лишь бы избавиться от тебя и тех, кто стоит за твоим креслом? Я люблю тебя, и когда ты еще до смерти Натальи плакал на моих коленях и умолял подождать, потому что ты сумеешь избавить всех нас от совета, как сумел избавить от Меншикова, я верила тебе. Разве я не была права в своей вере? — Елизавета откинулась на спинку, и плотнее закуталась в шаль, потому что даже через кружево было видно, как вздымается в декольте ее грудь. Я же тряхнул головой, чтобы прогнать наваждение. Значит, Петруха сам замысливал бунт, правда, не успел его осуществить. Вопрос о том, была ли оспа случайностью, снова встает в своей неприглядной красе. — Когда Остерман сказал, что сможет убедить Священный Синод в том, что в нашей связи не будет ничего постыдного, я даже на мгновение поверила в это, но потом лишь убедилась, что все это глупые мечты наивной Лизки.
— Тебе придется принять католичество, — выдавил я из себя.
— Да, я знаю. Меня же готовили к этому, ты что, забыл? Наверное, именно поэтому я поверила Остерману, у католиков такой брак считается обычным делом, — Елизавета покачала головой. — Но, я хочу, чтобы ты помнил, что я всегда останусь, прежде всего, русской, а потом уже католичкой.