Это были слова бенга, и почерк тоже. Камень упал у самых ее ног, когда она возвращалась из часовни Заступника по улице Кошмар в свои апартаменты в Доме Правительства. Она проделывала этот путь почти каждое утро после молебна. Это была третья по счету подобная анонимная записка. «Ох, нет, четвертая, — подумала она, — за последние шесть месяцев». И это после почти сорокалетнего пребывания ее у власти.
— Вы хотите, чтобы я совсем ничего не предпринимала? — спросила Мингит Комелт.
— Я хочу, чтобы ты забыла это, как и вспышки подобного рода. Забыла. Ты поняла меня? Забудь об этом. Записка ничего не значит.
— Но… госпожа…
— Ничего, — снова повторила Таниана.
Она прошла в свои апартаменты. С темных гравированных стен на нее смотрели маски предшественников.
Они были свирепыми, живыми, странными, первобытными. Это были символы былых времен. Таниане они напоминали, насколько изменилась жизнь с того времени, как люди вышли из кокона.
— Настало время отойти в сторону и мне, — прошептала маскам Таниана. — Так мне велели.
«На улицах в меня швыряют камнями бенги, которых не интересует Акт Союза. И это спустя столько времени. Все они нетерпеливые придурки. Можно подумать, что они могут предложить что-то лучшее. Я предоставлю им желаемое и посмотрю, как у них это получится».
За ее конторкой находилась маска Мирридона, которую носили кошмары в тот далекий день, когда племя осуществило свой переход в заново растаявший мир. Она была пугающей, суровой, грубой и отталкивающей. Наверняка ее раскрашивали после какого-то былого воспоминания племени о человеконасекомых, после какого-то родового кошмара — потому что маска была черно-желтой, с ужасным острым клювом.
Рядом с ней находилась маска Сисмоила — вежливая, загадочная, с непроницаемым выражением лица и узкими щелочками глаз. По-соседству висела очень простая маска Текмара. Ниже на стене — маска Нилли, одна из самых ужасающих масок, черная с зеленью и красными как кровь клиньями, расположенными по боками под острым углом. Кошмары носили маску Нилли в день вторжения народа в шлемах — бенгов, они тогда появились впервые, представ перед населением Венджибонезы.
А вот маски самой Кошмар: блестящая, серого цвета, с красными прорезями для глаз, которую она носила при жизни; и самая великолепная из всех — вырезанная в честь нее, посмертно, художником Стрийнином, с яркими пятнами, выделенными отполированным черным деревом. Таниана сама надевала эту маску в день ухода из Венджибонезы, когда люди намеревались осуществить свое второе переселение, в результате которого добрались до места, где построили город Доинно.
Отблески исчезнувшего прошлого — вот что собой представляли маски. Искры, уводившие сквозь приглушенные свивальными времени в позабытые дни, которые, как казалось теперь, навсегда ушли.
— Мне следует уйти? — спросила Таниана, глядя на маски Кошмар. — Они правы? Я правила слишком долго? Настало время отойти в сторону?
Кошмар была последней из древних вождей, — последней, правившей таким маленьким племенем, что вождь знал по именам каждого и решал споры так, словно это были простые пререкания между друзьями.
Насколько простым было то время! Каким простодушным, каким наивным!
— Наверное, следует, — сказала Таниана. — Да? Что ты скажешь? Неужели богам угодно, чтобы я посвятила этому каждую оставшуюся минуту жизни? Или это будет унизительно — удерживать власть год за годом? Или это просто из-за того, что я не знаю, чем еще можно заняться?
Маски Кошмар молчали.
Во времена Кошмар человечество представляло собой лишь небольшую группу — просто племя. Но теперь оно стало цивилизованным; теперь люди живут в городах, теперь их количество исчисляется не горсточками, а тысячами; и люди были вынуждены придумывать одно за другим новые понятия — головокружительное изобилие вещей, позволяющих им полностью действовать в этом новом, расширившемся порядке. Вместо равного разделения они пришли к использованию вещей, известных как разменная единица, и они тревожатся о доходах, имуществе, размерах жилых кварталов, численности нанятых ими работников, о конкуренции на рынке и других подобных странностях. Человечество начало делиться на классы: правителей, собственников, работников и бедняков. Старые племенные установки полностью стерлись. Да, они постепенно исчезали. Однако бенги и кошмары до сих пор окончательно не забыли, что они были бенгами и кошмарами; к тому же были еще хомбелионы, дебефины, стадчейны, мортирилы и другие гордые маленькие племена, которые постепенно терялись в больших, но все еще пытались сохранить хоть какие-нибудь остатки своей индивидуальности.