Так что главными поставщиками труда по-прежнему оставались клоны, оснащённые новейшей бытовой техникой. Их недолгое существование без семьи, без детей, без памяти о прошлом, без страданий и настоящего человеческого счастья заканчивалось через три-четыре года и начиналось заново в матрицах подземных лабораторий. Сами же клоны считали, что живут в раю…
Проходя мимо бара Мафусаил заметил знакомую кошку. «Мэй!» – позвал он подругу. Та сидела рядом с валявшемся в пыли пирожком, и пристально смотрела на него.
– Мэй! Где все!? Что происходит!? Ты кого-нибудь видела сегодня!? –заговорил мужчина громогласно, глядя по сторонам.
– Не верю своим глазам! Дружочек, ты реальный или мне снишься? – ответила кошка вопросом на вопрос и уставилась на собеседника разными глазами. Один у неё был голубой, а другой зелёный. В одном – грусть, в другом – озорство.
– Конечно реальный. Странные у тебя вопросы.
– Ты тоже странный. Молодеешь с каждым днём. И этот мешок… Человеку такое не поднять.
– Да ладно тебе, – выдохнул Мафусаил и осторожно снял рюкзак. Тот тихонько плюхнулся на земь и выбил из тротуара целый клуб пыли. Мэй несколько раз чихнула и сказала раздражённо:
– Не пыли. И без тебя грязи достаточно. Мне не отмыться до второго пришествия. А ведь когда-то я белою была.
– Действительно, грязь тут у вас необыкновенная, – пробасил дед.
Он посмотрел на выносные столики у стен заведения. На них и под ними валялась неубранная посуда и еда. В беспорядке стояли стулья, некоторые были опрокинуты, казалось, что мимо бара прошёл Мамай. Потом старец с удивлением взглянул на подругу. Ангора, прежде всегда ухоженная, имела вздыбленный и, точно напудренный зелено-серой пудрой, вид. Хвост нервно елозил по густой пыли. Мэй инстинктивно провела несколько раз языком по шёрстке, расчихалась и вскоре прекратила заботиться о своей внешности.
–Ты ел когда-нибудь пирожок с цементом?
– Нет. А ты?
– Нет. Но придётся, – сказала Мэй и посмотрела на пропылённую еду.
– Не ешь. Вот на… – Мафусаил вынул из кармана вчерашний картофельный пончик в биопакете, приласкал зверушку, накормил из рук, отщипывая от продукта кусочки. Киса оживилась, размурлыкалась, её хвост встал трубой.
Эта кошка была замечательным другом. В годы Интеграции, когда населению поголовно стали прививать гениальность, ему пришлось, как затравленному зверю, забиваться в щели городских застроек, таскать гнильё из мусорных бачков и, вылезая из укрытий лишь по ночам, искать собратьев. Через некоторое время оставшихся живорождённых людей оставили в покое в качестве исходного материала, но с единственным правом – правом на самовыживание. Мэй подкармливала загнанного беглеца. В пунктах общественного питания выпрашивала для него у поваров 3D принтерную котлетку. Они с удовольствием угощали пушистую красавицу, проявляя гуманизм, который с приставкой транс.
Мафусаил повторил вопрос:
– Так что же случилось, Мэй?
Та повернула голову к открытой двери бара. Глаза её выражали напряжение и священный трепет, как будто сейчас в проёме должна появиться, как минимум, Нифертити. Заведение не подавало признаков жизни, его внутренность притягивала, как магнит.
Мафусаил шагнул внутрь… и оцепенел. Большое количество суперлюдей в ярких нарядах, с радостными лицами сидели за столами, полулежали на диванных подушках, стояли, обнявшись парами. И не шевелились… Кто-то допивал свой бокал, и мошка, попавшая в вино, приводила в движение розовую поверхность. Кто-то беседовал с товарищами, и округлённая гласная лежала на разомкнутых губах. Кто-то танцевал фламенко, страстно изогнув руки. Играющие в бильярд внимательно следили за шаром. В углу за роялем сидел, погрузив пальцы в клавиши, голубоглазый брюнет с вдохновенным лицом. Не так давно здесь звучали смех и музыка, царило веселье… Но внезапно время для них остановилось, как останавливается обесточенный робот. Всё замерло. Казалось, злая волшебница заколдовала молодых людей. Теперь это были самые совершенные скульптуры в мире, круче, чем у мадам Тюссо. Идеальные улыбки продолжали блистать, глаза сиять счастьем, и всё выглядело, как шутка. Было похоже, что сейчас клоны оживут, захохочут и хором закричат: «Сюрприз!»