Он ступал по-волчьи настороженно, ожидая подвоха, а стопы по-прежнему проваливались в пол, как в пустоту. Подойдя к пианисту, он тихо шепнул: «Эй…» – и тронул парня за плечо. И тут же шарахнулся в сторону, потому, что прекрасный видом клон в одну секунду реального времени безобразно съёжился и тут же рассыпался в прах. Выпрыгнувшими из орбит глазами старик смотрел на чайную ложку пепла возле ножки рояля и чувствовал, что не может пошевелиться. Ужас парализовал его, мозг взорвался, а сердце на миг остановилось. Потом, когда успокоился, с завистью подумал: «Везёт же некоторым».
Старик подходил к статуям и, забавляясь, трогал их пальцем. Вскоре в баре стало пустовато и немного светлее. Когда вышел на свежий воздух, почувствовал себя обескровленным и, глядя на рюкзак, не находил в себе никакого энтузиазма, чтобы продолжить путь. Прислушавшись к внутренним часам, узнал, что время приближается к девяти. К этому времени он обычно уже дома. До того, как на улицы выйдут заниматься любимым делом весёлые ассенизаторы он должен, не привлекая лишнего внимания, доставить груз на место. Но не сегодня. Этот уникальный день с самого начала сломал все мафусаиловы планы. Чем он мог удивить ещё, оставалось только догадываться.
Часть 4
Мэй сидела на прежнем месте. Она спросила:
– Ну, как?
– Впечатляет.
– Да уж, – сказала кошка и улеглась в пыль, растягивая тело и щурясь, – это довольно странно.
Неожиданно мимо них прокатился, перепахивая тротуарное покрытие, серый комок. Он устремился к пирожку, облепленному грязью, и принялся его уплетать, визгливо приговаривая:
– Кучеряво живёте, граждане. Я вижу, вы харчами перебираете. А зря. В нынешнее время еда не роскошь, а средство выживания.
Это был Крис, вездесущий крыс, умный и ловкий, как чертёнок. Он умел выскользнуть из любой щекотливой ситуации. Ни волновые парализаторы, ни армейцы с лазерными винтовками, ни спецнаряды клонов с крысиным ядом – ничто не могло извести его. И – да! Он грыз всё, что можно и что нельзя, был здоров и упитан. Проныра всегда знал свежие новости, и Мафусаил, давно не доверяющий СМИ, сразу же вцепился в Криса, как в спасательный круг.
– Крис, как же я рад тебя видеть! Что происходит, говори скорей, приятель!
Через набитые щёки грызун протолкнул шепелявые слова.
– Офая жимя.
– Что-что?
– Офая жимя.
– Крис, прекрати жевать. Ничего не понятно.
Крис проглотил кусок и повторил:
– Новая земля.
Следующую минуту только и было слышно, как работают крысиные желваки.
– Новая земля?.. – переспросил Мафусаил с сомнением, – Откуда инфа?
– А вот откуда, – Крис доел пирожок и принялся всеми четырьмя лапками разгребать цементный слой. Человек и кошка стали по стойке «смирно» и уставились на товарища. Сомневаясь в его психическом здоровье, они переглянулись и подошли ближе.
– Вот она, – сказал Крис и показал лапкой на крошечный и слабый зелёный росток, – это уже повсюду, и на восточном и на западном побережье. На севере, правда, некоторая задержка.
– Это же… ячмень!.. Боже!.. Ты не обманул!!!
Мафусаил затрепетал, как парубок перед невестой. Он вдруг почувствовал, как поток чистой энергии прошёл сквозь него с головы до пят, точно шёлковый плат через бухарское кольцо. Крестьянин плюхнулся животом на землю и приблизил немигающие глаза к зелёному чуду. Однозначно, это был ячмень. Тот, в свою очередь, смотрел в ответ, в тёмную и горькую сердцевину землероба, сметая и темноту, и горечь. Зерно пролежало здесь с времён построения города. Это Мафусаил, вернее Пётр собственными руками высеял озимые, которые наконец пробились к солнцу. Ошалело он принялся разгребать руками наносной слой, добираясь до всходов. Бледная и редкая растительность стойко билась за жизнь, расправляя примятую травяную плоть и поднимая голову.
– Мои хорошие! Как долго я ждал этой минуты! Как долго этой минуты ждали вы…
Слёзы полились из глаз Петра, орошая всходы. Разочарования, ожидания, испытания – всё вдруг показалось ему ничего не значащими перед силой жизни едва стоящего на ножках стебелька. Тягостные воспоминания были в один миг перечёркнуты верой в новую землю. Согласие продолжить и без того долгую жизнь мгновенно проросло в нём и крепло с каждой секундой, как эти всходы, которые пролежали многие годы в заточении. Он больше не хотел уходить. Молодое вино, наконец, влилось в новые мехи. Твёрдый, точно камень, мозг вдруг завибрировал, забурлил идеями. Поднимаясь на ноги, предводитель почувствовал, как космическая сила наполняет его, как он растёт и становится больше самого себя. Русский крестьянин, дитя природы теперь точно знал, что ему по плечу любое дело.