Когда-то двести лет назад на острове поселилась община сельских тружеников. Они жили, как у Бога за пазухой. Широкие подворья, леса, поля, холмы и морское побережье были их домом. Но в последнее время всё изменилось. На степной части острова до самых небес вырос муравейник с новейшими технологиями и фантастической архитектурой из геополимерного бетона. Там обретались суперлюди с программным обеспечением.
На самом же деле ими были клоны – матричный продукт, выходцы из подземных лабораторий, ежедневно пополняющие чудо-город целыми пачками и такими же пачками убывающие в службу утилизации. У этих штамповок не было ни капли души. Но ошмётки сознания, застрявшие в генной памяти, часто вступали в конфликт со своим носителем и взрывали его изнутри. А вот роботы никогда не ломались «на ровном месте» и, что немаловажно, были дешёвыми. Внешне же и те, и другие ничем не отличались, и определить кто есть кто можно было только наощупь. Да ещё по мимике. Повсеместно в воздухе порхали 3D рекламные проспекты, восхваляющие совершенство ботов. В ИСИ – Институте созидательных идей, как в змеином гнезде, вызревали планы очеловечивания цифровых механизмов. В самом ближайшем будущем город ждало новое экспериментальное потрясение – нашествие сознательных электронных машин.
Белковые единицы, гордо называющие себя суперлюдьми, поклонялись лидеру – квантовому компьютеру, о котором имели такое же представление, как о солнце крот. Они не знали и знать не могли, что в прошлом веке на острове был правитель настоящий – человек естественного происхождения, председатель совхоза, который передвигался по острову верхом на всамделишней живой лошади, порою покрикивал на подданных, имел семью, троих детей, выращивал на личном огороде овощи и любил воскресным вечерком пропустить с друзьями соточку за процветание народного хозяйства. Тем правителем был Мафусаил.
Его жизнь началась задолго до Октябрьской революции на глухом острове в старообрядческой семье. Розовая повитуха в крахмальном платочке, точно горячий пирожок, перебрасывала с ладони на ладонь новоиспечённого младенца и, как бабушка-задворенка, с таинственным придыханием лопотала под здоровое верещание мальца: «Ишь, какой добряк получился-то. Пригожий, что игрушечка, да тяжёленький, как камушек. Будешь крепкий, стойкий и несокрушимый. В самый раз назвать тебя Петром». Отец с матерью согласились с повитухой, и потекла первая жизненная веха раба Божьего под именем Пётр.
Покатилось детство, а потом и юность волшебным яблочком по тарелочке, распахивая, точно цветочные бутоны, яркие и милые сердцу деньки деревенского бытования. Беспечная беготня с ватагой детворы по бездорожью. Купание общинных лошадей по вечерам. Ловля бычков голыми руками. Походы по ягоды-грибы. Школьная изба с ласковой учительницей. По воскресеньям церковная служба со свечами и молитвами, чтение Слова Божьего. На ночь матушкин поцелуй и батюшкино крестное знамение. Забот всегда полон рот – только поспевай поворачиваться да радоваться дарам природы. То косьба, то молотьба, то яблоки созрели, то пришла пора коровник расширять, то мёд качать.
Крепок, статен и светел лицом вырос Пётр. В хозяйстве был ловок и смышлён. Любое дело в руках у него спорилось. Он и пасечник, и рыболов, и землероб, и кузнец, и по строительству. Отцу-матери помощник, братишкам и сестрёнкам опекун, девицам – соблазн. И вот как-то раннею весной прилетела птица-любовь к Петру да поселилась в горячем сердце молодца навек. Голубка синеокая Аннушка стала ему женою. И обрушилось счастье на головы молодых золотым дождём…
Вспоминая прошлое, Пётр вздохнул. Лиловый мотылёк вдруг вспорхнул со дна сумрачной стариковской души, удивляя, да тут же был прихлопнут кромешной тьмой. Не озоруй, легкокрылый. Острая заноза воспоминаний забурилась в сердце, и бодрящая боль тлела, точно несгораемая головня. Как сладко было осознавать, что он – настоящий. Что может чувствовать, вздыхать и даже плакать. Ведь ни один клон не умеет выжать ни единой слезы. Не говоря уже о роботе. Театральной актрисе перед «Анной Карениной» в подщёчные резервуары искусственные слёзы вводят зондом. В нужный момент по заданному алгоритму слёзы проливаются.
Старик давно уже не думал о будущем, которое воспринимал, как бред. Он мечтал о прошлом, ведь оно-то по крайней мере было. Было! Вместе с тем, его часто дразнили лукавые сомнения: «А в самом ли деле те события, которыми так дорожу, происходили? Ведь в последние годы искусственный интеллект заменил негативные воспоминания граждан республики на приятные. Хотя, какая им разница? У лабораторных штамповок не может быть вообще никаких воспоминаний».