Часть 2
При воспоминании об этом случае Мафусаил несколько раз тяжко вздохнул. Несмотря на молодость тела его душа была по-прежнему стара. Он прошёл три трудных жизненных вехи и теперь ему предстояла следующая по очереди, которая могла бы стать лёгкой и сладкой, стоило только отказаться от родовой памяти, от прошлого и от божественного духа, на которые можно опереться, как на костыль, когда нет мочи идти. Всё, что от него требовалось – это пригубить из люциферовой золотой ложечки, принять ничтожно-малый, но такой всесильный микрочип.
Долгожданная новая земля маячила в стариковских мечтах, как морковка перед ослом. Миновали многие-многие годы, а обещание, данное Вседержителем, всё не исполнялось. Иногда он думал, что новая земля уже была, да прошла, как по мнению Соломона проходит всё на свете. Часто старец чувствовал себя обманутым в наступившей новой реальности. Казалось, его преследует тяжкий сон. Он ждал, когда настанет пробуждение и всё вернётся на круги своя. Без цифрового порядка, без этих дурацких клонов, ботов и их глобального правителя, который забавляется своими марионетками, как кот мышью. Тогда все запреты для Мафусаила и его подвальных горемык падут и простые радости вернутся – жить на просторе, работать вдосталь, любить всей душой, дарить людям счастье, чтоб каждый день был праздником. Смотреть, как в общине нарождается новое поколение, как детвора бежит в школу, шалит, резвится. Всем миром строить новые дома, новую жизнь, новый мир на новой земле… Но сон всё длился и длился, как бесконечный грузовой состав.
«Что это за новое небо такое и новая земля? – бубнил дед. Он не раз предъявлял Богу претензии, когда не мог чего-либо понять, – Из-за летательных аппаратов неба порою даже и не видно. А земля? Где она, земля-то? Всё пространство, куда глаз не кинь, застроено. Ни деревца, ни травинки». Раньше Мафусаилу было всё предельно ясно. Он знал где чёрное, где белое, кто друг, а кто враг. Сталин хороший, Гитлер плохой. Ученье и труд всё перетрут. Но теперь он был не так твёрд в своих убеждениях. Часто в голову приходили предательские мысли: «Что дурного в трансгуманизме? Это тот же коммунизм, только новый, электронный и… и… волшебный. Деньги заменены на социальные баллы, любая материальная и нематериальная вещ доступна каждому. Труд только по желанию. Разве не о том же советским людям рассказывали в школе? Вот только чип… Да, видно у них без этого устройства коммунизм не получается. Но ведь суперлюди счастливы. Обещанное Богом блаженство, когда не будет ни боли, ни плача, для них настало».
Старец кисло скривился. Он понимал, что счастье клонов такое же невсамделишное, как и они сами. Подключаясь к цифровому интеллекту, эти существа могут виртуально отправляться в любое рискованное путешествие – на Марс, на дно Марианской впадины, на вершину египетской пирамиды, внутрь крокодильего яйца. Они пьют адреналин бокалами и возжигают огнём экстрима свои синтезированные нейроны. А в это время их обездвиженные тела лежат в абсолютной безопасности на спальных горизонталях, не сдвинувшись с места даже на сантиметр. Граждане республики играют на инструментах, танцуют сальсу, пишут стихи на разных языках, наслаждаясь процессом, но не затрачивают при этом ни капли усилий. Ни мук творчества, ни умственного напряжения, ни упорных физических тренировок – ничего.
«Может быть это и есть рай? – спрашивал себя Мафусаил. Но уже не он, а его несокрушимый внутренний стержень отвечал: «Нет! Твой рай совсем иной.» Мужик хотел работать до седьмого пота, копать землю, сажать деревья, много деревьев, превратить всю планету в цветущий сад. Он мечтал пахать и сеять пшеницу там, где он и прежде её сеял, в степях, ныне загромождённых супер-городом. Его никогда не покидало желание бродить в родном лесу, собирать дары природы, разговаривать с животными. А потом, напитавшись сосновым духом, лежать меж корней в ложбинке, как в люльке; слушать тишину, висящую на ниточке и готовую сорваться при малейшем шорохе. Как хорошо валяться на травке вот так, с угомонившимися мыслями и облегчённой душой, и смотреть в ночное небо, ничем не оскверняя взгляда.
Раз или два в месяц он приходил на то место, которое некогда носило имя Лагвица, где стояло поселение, где мать подарила жизнь, где отец обучил ремёслам, где община староверов, как большая семья, воспитала его. Здесь он встретил любовь, здесь появились на свет дети, здесь он узнал Бога… Ни следа не осталось от подворий, домов, школы, построек, амбаров, мельницы, фермы, машинно-транспортной станции, пекарни, рыбокоптильни, баркасов на берегу. Как будто и не было ничего. Но тысячелетний дуб, в ветвях которого когда-то мальчишкой играл, по-прежнему стоял нерушим. Под ним Мафусаил, налитый покоем, точно вишня соком, любил проводить ночные часы…