Старик присел и продел руки в лямки рюкзака невиданных размеров. Внутри лежала разложенная по биопакетам и экоёмкостям добыча – ягоды, грибы, дикий мёд, молодые шишки елей, коренья, травы, поделочный материал. Легко и быстро он выпрямился на сильных ногах. Неподъёмная ноша по инерции подпрыгнула и повисла на плечах, беспощадно вгрызаясь лямками в мякоть крепких молодых мышц. «Если утопну, то рюкзака только и будет жалко. Друзья не получат лесной провизии, останутся босыми… Всё-таки башмаки из лозы по прочности сильно отличается от полиэтиленовых».
Он задумался о своих товарищах-горемыках. Они ждали своего командира живым, невредимым и с полным рюкзаком. Потянуло домой, в подземелье, где, по мнению обитателей, было не так-то уж плохо. По крайней мере, для выживания всё необходимое имелось. И даже водился свой домашний ангелочек в лице трёхлетней малютки Оленьки. Вспомнился сырой земляной запах, и тоска больно схватила лапой за грудки. Так же она когда-то терзала его запахом навоза, свежеобожжённых кирпичей, машинного масла, рыболовных снастей, пыльных мешков их-под половы, материнского подола… Снова камень в горле. «Ах, жаль, малышка не покушает малинки», – посетовал мужик и шагнул в воду.
Он ступал по каменистому дну и погружался в море всё глубже. Чудо, которое Мафусаил привык принимать, как должное, не происходило. Погрузившись по горло, он, наконец, ощутил всю тяжесть рюкзака. Шевеля руками и ногами, попытался двигаться вперёд. Не вышло. Зло выругался. Потом ожесточённо загрохотал над морем: «Боже! За что ты меня снова терзаешь?! Сколь уж я Твоих испытаний пережил, тьму уроков выучил, вдосталь страху натерпелся за семью, за народ, за всю Расею! Сколько своими руками дел перелопатил – и добрых и поганых!.. Воевал, землю пахал, общину поднимал, душу рвал. Видел и царя, и Ленина, и продразвёрстку. На Тебя лишь уповая, терпел нужду и лихолетье. И всё заради всенародного светлого будущего. А когда оно настало, то всё вдруг перевернулось вверх тормашками. Идеалы опоганены, Вера расшатана. Всю жизнь я шёл к всемирному равенству и братству. А пришёл к всеобщему цифровому порядку. Это и есть новая земля, обещанная Тобой?.. Я устал и не хочу больше никаких новшеств. Отпусти, зачем держишь так долго?.. Ах, ты, Господи, наставь, укрепи! Да есть ли Ты там, на Небеси?! Перед кем я распинаюсь?»
Мафусаил смолк, сделал ещё шаг, и вода над его головой сомкнулась…Но тут же чудесным образом он вынырнул вместе с рюкзаком и, встав на гладь морскую, вдохновенно пошлёпал босыми ногами по воде, точно по суху. Он представил, как его окружит община, друзья станут обнимать, жать руки, похлопывать по плечам, хвалить за смелость и удаль. И потеплело на душе. Уж дед видел, как Оленька кушает малинку, как молодёжь достаёт из рюкзака лесные богатства, как мужики и бабы принимаются за работу, превращая содержимое баула в произведения прикладного искусства. И заговорил сам с собою, пыхтя на ходу: «Разве эти люди не моя семья? Разве не я у них надежда и опора? Да и кто им, слабым, поможет, если не я?..»
Раньше с материалами-то плохо было. У клонов и упаковочной плёнки было не выпросить. Ведь нечипированные для них – умственные инвалиды, идиоты, не понимающие электронного счастья. Для таких все двери закрыты. Случись беда, хоть ложись и помирай, никто и воды не подаст. Попросишь у повара в общественной столовой аминокислотную котлетку – он тебе протягивает стакан с жидким чипом. Или капсулу с наноботом на блюдечке. Или ингалятор с умной пылью. Или генопреобразователь в виде миллиметрового червячка под язык. Или, на худой конец, лазерный штамп на запястье. Этого добра у них всегда большой ассортимент. Откажешься – клон даже разговаривать не станет. Фьють, – и нет его, точно шапку-невидимку надел. Вот какие они – цифровые-то технологии.
С тех пор, как Мафусаил начал доставлять из леса для подвальных обитателей натуральное сырьё, маленькая артель завела своё дело и принялась производить различные предметы, которые у городских модниц пользовались особым спросом. Чтобы скрыть траекторию своего передвижения от ИИ, они обворачивали себя листами фольги. Желание получить уникальные вещи толкало их на обман своего предводителя. Гражданки, надев серёжки, шляпки и сапожки, разворачивали перед собой голографическое зеркало и мигом считывали цифровое изображение. Если в их базе данных обнаруживался такой же комплект, они от него отказывались. Бездушные, но тщеславные клоны стремились выделиться хотя бы чем-нибудь, потому как были все одинаковые, точно пуговки на платье. Ассортимент их различий наличествовал лишь радужкой глаз и цветом волос. Поэтому они так ценили личные вещи. За уникальные изделия клоны готовы были отдать всё, что угодно.