Вскоре в катакомбах появилось искусственное солнце, 3D принтер быстрого питания, генератор кислорода, автомат вторичной переработки продуктов жизнедеятельности, промокоды и даже ноутбук, которого не существовало в природе. Артельщики подозревали, что предмет был умыкнут из Музея древностей, потому что переносная компьютерная техника для цифровых граждан – каменный век. Ведь они сами настоящий ходячий компьютер.
Часть 3
Мастера кустарного производства изготавливали для клиенток обувь, сумочки, головные уборы и циновки из лозы. Статуэтки, портмоне, футляры, панно – из валежника. Украшения – из морских камешков и ракушек. Артельщики даже научились трепать и ткать полотна из растений, которые раскрашивали корой дуба и берёзовыми почками. Из тканей шили одежду. Осенние листья, выеденная белками лещина, прошлогодние жёлуди, сухостой, яичная скорлупа от вылупившихся птенцов – никакой мусор не пропадал даром. Жизнь у подземных жителей стала понемногу налаживаться…
Мафусаил вошёл в город. Тротуарная плитка под его стопой взметнулась маленьким цементным облачком. «Дурачьё, – подумал дед, – У этих горе-мастеров никогда не хватает оперативной памяти, чтобы убрать за собой строительный мусор. Руки бы им поотрывать. Ишь, сколько цемента зря понасыпали. В наше время таких работничков лишали премии. А с этих что взять? Ведь они даже зарплату не получают. Ну, уж по крайней мере, воскресная прогулка в садах Семирамиды им точно заказана». Он взглянул вверх, где в полукилометровом отдалении от него на воздушном понтоне плавал, заслоняя солнце, дендропарк – излюбленное место культурного времяпрепровождения горожан.
Извивающийся прямо над его головой надземный тоннель стеклянным удавом полз вверх и вниз. На разных высотах он проскальзывал сквозь разветвления, углубления и выпуклости строений, чем-то напоминающих Каппадокию. Он был пуст. Дома, мосты, переходные площадки, навесные лифты, обзорные башни, вышки беспроводной электроэнергии, шары экоферм, конференцзалы для суперлюдей, тренинг-классы для граждан, здание ИСИ – всё, что вливалось в поле зрения Мафусаила, не подавало никаких признаков жизни. Все подъезды, подлёты, остановки общественного транспорта были абсолютно пусты. Ни водоробусов, ни виманов, ни воздушных площадок. Платформы с кафешными, барными и ресторанными столиками не были задвинуты внутрь и висели на разных уровнях домов, вызывая вопрос. Окна и двери повсюду зияли. Фонтаны молчали. Пылесборники и урны стояли переполненные. Самое популярное заведение – Служба регенерации не функционировала. Обычно, горожане с раннего утра уже стоят в очереди, чтобы быстро и без риска для жизни заменить или подлатать конечность, орган или деталь. Но сегодня даже карбоновый лакей, стоящий у дверей весь день, как приколоченный, отсутствовал.
Автоматы искусственного питания, стационарные аэрозоли эндорфинов, симуляторы биоэнергии, озоновые камеры, – всё то, без чего клоны не могут существовать, было обесточено. Искусственные солнца, круглосуточно плавающие в воздухе, точно в море медузы, сегодня не излучали ни грамма света. А лучи земного светила, застревающие на последних этажах небоскрёбов, никогда не проникали на дно города. Поэтому, густой сумрак заполнил всё окружающее пространство. Старику это не мешало, поскольку и ночью он видел, как днём. Молодые глаза сразу подметили, что повсеместно ни кнопки, ни лампочки не горели. Всегда возбуждённо искрящиеся голографизоры сейчас тупо чернели на стенах, и рекламы из числа тех, что лезут нахально чуть ли не в рот, не вертелись перед глазами. Но что поистине шокировало одиноко шагающего Мафусаила – так это центральный городской 3D экран. Он исчез! Пропажа голограммы показалась Мафусаилу столь же потрясающей, как если бы под ногами у него разверзлась земля. Всеобъемлющий и вездесущий зомбофикатор, не знающий отдыха ни днём, ни ночью, испарился.
Старик перевёл взгляд с небес на землю и обнаружил, что следы его босых ног оставляют вмятины. «Ну, это уж слишком», – возмутился он. Сначала его злило, что стопа от соприкосновения с тротуаром проваливается по щиколотку, превращая твёрдую поверхность в прах. Но потом понравилось. Это напомнило ему, как в босоногом детстве он топтался по остывшей золе. Сначала отец вырубал злобный репейник, потом сушил неприкасаемые стебли, ворочая их вилами, а после поджигал. Куча взмывала огнём до небес и мигом превращалась в пепел. Потом Петрушка весело топал ножонками в тёплой пыли, щекочущей пятки. И вновь в сумраке петровой памяти вспыхнул мотылёк. В этот раз створки хмурой души для него беспрепятственно открылись, и Пётр слабо улыбнулся. Лети, психея. Быть добру!