На следующий день я дала согласие руководить нашей группой, о чем впервые вспомнила без сожаления в первую ночь, став мужчиной. А в тот вечер было произнесено слово «противоестественно», и убрать его никакие чары были не в силах. Когда-нибудь, сказал Бертрам, женщина, которая отвергает найденный специально для ее пола компромисс, которой никак не удается «смягчить взгляд и обратить глаза в клочок небес или каплю воды», которая не желает, чтобы ее вели по жизни за ручку, а хочет жить своим умом, когда-нибудь эта женщина поймет, что значит вина. Смотри, как бы тебе не пожалеть. Я пожалела тотчас, как только Бертрам повернулся и ушел от меня. Но теперь, став мужчиной, я на том же месте ничуть ни о чем не жалел. Единственное, что я чувствовал, — это благодарность.
А распознали вы мою тактику в последние три года? Вам, чтобы проверить ваш препарат, нужна была такая женщина, как я. И я хотела исподволь подвести вас к мысли, что вы нуждаетесь во мне. Я женщина, должна была доказать свою ценность, соглашаясь стать мужчиной. Я прикинулась непритязательной, дабы скрыть, что понимаю свое нелепое положение.
Привратнику нашего дома я представился в то первое утро моим собственным кузеном, который по договоренности собирался пожить в квартире кузины, уехавшей в командировку, и меня тотчас занесли в домовую книгу под рубрикой «В гости на длительный срок». Ни одна душа не заметила отсутствия жилицы из квартиры номер 17.09 и не обратила внимания на нового соседа. В этом отношении все шло без сучка без задоринки.
Как обычно, войдя в комнату, я сразу же встал у большого окна. В шкафу висели мужские костюмы, в ванной лежали предметы мужского туалета. А я стоял, устремив чисто женский взгляд в окно вашего кабинета, единственное, к моему удовлетворению, освещенное окно длинного институтского здания, но и оно очень скоро, как если бы свет у меня послужил сигналом для вас, погрузилось в темноту. Тут я, Иначек, попытался изобразить улыбку, которой так хорошо владел, будучи женщиной. Улыбка эта все еще жила во мне, я явственно ощущал ее. Но одновременно чувствовал, что она мне больше не удается.
Это был первый, очень еще краткий приступ замешательства. Хорошенькое дело, пробормотал я, и отправился под душ, где, познакомившись впервые со своим новым телом, заключил с ним тесную дружбу; да, как мужчина я оказался таким же видным, статным и цветущим, каким был женщиной. Уродливого человека мы, чтобы не дискредитировать метод, не допустили бы к подобному эксперименту…
Затаенная обида? Доктор Рюдигер был первый, кто упрекнул меня в этом. Но еще до того он позабавился рассказанной мною историей о «малютке соседке». Я столкнулся с ней утром в лифте и, слыша ее вздохи, спросил, что у нее болит. В ответ я получил взгляд, который и червяка превратил бы в мужчину. Однако наиприятнейшие ощущения но нашли у меня полного выражения из-за чисто женской насмешливой мысли: гляди-ка, а ведь действует!.. Потому-то я и рассказываю об этом. Чтобы вы не подумали, будто средство ваше хоть в чем-то, а особенно в этом наиважнейшем пункте, дало осечку. Это я, я — женщина, насмешками, щепетильностью или попросту нетерпением саботировала мужские триумфы господина Иначека. Это я — женщина, помешала ему поднять «малюткину» сумочку (разве не была «я» старше?), заставила его громоздить ошибку на ошибку, пока взгляд ее, поначалу ничего не понимающий, не стал ледяным.